Читаем Научи меня полностью

   - Что? - каркнула мама сорванным голосом, невидящим взглядом бегая по знакомой комнате? - Что, Кать?

   - Мам, миленькая, я тебя прошу...

   Эти слова, казалось, сорвали с пожилой женщины остатки контроля, напрочь лишив ее остатков хрупкой надежды, за которые она цеплялась. Мама обессилено опустила на диван и закрыла лицо руками. Анжела Андреевна долго на эту картину смотрела, прижимая к себе Надежду, а потом решительно поднялась, потянув за собой дочь.

   - Я ее забираю, - поставила она меня (очевидно, считая единственным здравым человеком, с которым можно тут разговаривать) перед фактом. - Вы Катя?

   - Катя.

   - Надь, иди вещи собери, которые тебе нужны, - Надя беспрекословно повиновалась и, опустив плечи, шаркающей походкой подошла к шкафу, вываливая несколько вещей на пол. - Надежда мне сказала, что сейчас должен хозяин твоего брата приехать, обсудить все. Мы можем выйти?

   Мама, слегка запрокинув лицо, чтобы слезы не капали на кофту, смотрела в окно. Надя безразлично, ничего не видя, комкала вещи и закидывала их в сумку. Я аккуратно поставила Кирю в манеж.

   - Посиди тут, ладно? Я скоро.

   Мы в коридор вышли, и Анжела дверь закрыла, чтобы нас слышать не могли. Да и кому слышать, боже?

   - Я ее заберу домой, - повторила она еще раз более решительно. - Нечего ей здесь делать. Ты сможешь этого мужчину встретить сама?

   Я безразлично плечами передернула. Что тут говорить?

   - Да, смогу.

   Она удовлетворенно улыбнулась и кивнула. Меня почему-то заворожили жемчужные бусы, туго обвивающие морщинистую шею и переливающиеся перламутровым матовым блеском при каждом движении женщины. Хоть и дорогое украшение, а блестит и выглядит холодно, как неживое. Ни красоты не добавляет, ни мягкости, ничего нет.

   - Отлично. Наде сейчас не нужно еще больше нервничать и выслушивать все, что он скажет. Я так понимаю, авария произошла по вине твоего брата? - я промолчала, и если бы не стена апатии, которой я отгородилась от всей боли, а заодно и других чувств, я бы отреагировала. И не смогла бы оставить ее слова просто так. - Ладно, не суть важно уже. Что есть, то есть. Когда все узнаешь, мне позвони. Телефон я оставлю. Надо теперь что-то делать.

   - Вам такси вызвать?

   - Нет, я на машине.

   - Вы коляску тогда возьмите с собой. Она складывается, да и небольшая, должна влезть в багажник.

   Женщина напряглась, становясь еще суше. Честное слово, как будто усохла, сделавшись худее. С напряжением оглядела меня с головы до ног, думая о чем-то. И слишком изучающе глядела. Так не смотрят, когда думают о чем-то хорошем.

   - Что? - не выдержав, спросила я.

   Анжела сразу недовольно губы поджала и с неприязнью на голубую демисезонную коляску уставилась.

   - Кто им сейчас заниматься будет?

   - Его мать.

   - Ты ее видела? Она на грани истерики находится! Ты вообще соображаешь хоть немного?! Куда ей ребенка?!

   Я в отчаянье руками всплеснула.

   - Что вы мне предлагаете?

   - Пусть он пока здесь останется.

   Она что, шутит так? Я впилась глазами в холеное бледное лицо. Мать Надежды была исключительно серьезна - она действительно хотела, чтобы Кирилл остался здесь. Неважно, что с ним не будет ни отца, ни матери.

   - Вы вообще как это представляете?

   Анжела рассказала. В подробностях. С каждой секундой общения мне все противнее было находиться рядом с этой женщиной. Я еле сдержала брезгливую гримасу и вернулась в комнату. Кирилл одиноко сидел в манеже, изредка похныкивая и переводя растерянные голубые глаза с матери на бабушку. Анжела за мной следом вошла и сделала знак дочери выходить на улицу. Надя ни разу не обернулась.

   Кирилл, заметив, что мама уходит и не собирается возвращаться, заплакал и начал звать. И так звал, что мне не по себе становилось. Остальные в комнате только поморщились.

   Когда Надежда со своей матерью уехали, я кое-как успокоила Кирилла и начала дожидаться босса. Надо было только маму домой отправить. Я подозревала, что ничего приятного сейчас не услышу, но это я, а это мама. Мне сильной нужно быть.

   - Мам, - тихо позвала я. Та не повернулась и не ответила, но я видела, как от судорожных рыданий узкие плечи вздрагивают. Мама вся дрожала - с головы до ног, - столько в ней горя было. И я ее боль как свою чувствовала. Подошла и обняла ее со спины, крепко-крепко, давая понять, что она не одна, что у нее есть я. Что мы есть друг у друга. - Не плачь, мамочка, я очень тебя прошу.

   После моих слов мама зарыдала еще сильнее, уже не сдерживая горьких слез.

   - Как?! Как, Кать? Почему он? - она хрипло кричала, сгибаясь от собственного голоса. А я как заклинание повторяла себе, что плакать нельзя. Мне нельзя плакать, нельзя сломаться. - Почему?! Господи, он же совсем молодой был. Совсем, Кать...

   Я прижимала ее к себе, пытаясь перетянуть на себя часть ее отчаянья. Хотя бы часть. Это так больно. Мы всегда были единым целым - я, мама, брат. Всегда. Что бы ни случилось. Как бы далеко мы не жили друг от друга, какие бы проблемы и неурядицы не случались в нашей жизни. Мы все равно были неотъемлемой частью жизни друг друга. Так просто.