Читаем Научи меня полностью

   Брат мне ничего не сказал - насупился, губы поджал, но до дверей проводил. Я же изо всех сил молилась, чтобы он меня в кои-то веке послушал и прислушался. У брата моего был один огромный недостаток - вообще-то даже достоинство, но настолько гипертрофированное, сильно развитое, что подчас пугало. Ответственность. До ужаса. Брат все делал что-то, стремился, стремился, и в такие моменты я не родного человека перед собой видела, а робота. Машину какую-то, у которой круглые сутки шестеренки крутятся и крутятся.

   И Ванька такой же. Ну не было в нем честолюбия особого - он ведь мало что именно для себя делал. Или покупал. А все отдавал жене, матери, сыну, мне, на худой конец. Только силы свои не рассчитывал, все бежал куда-то, рвался, а шестеренки еще быстрее крутились. А организм - это тоже машина, и он без отдыха работать не может. Но Ванька упрямый, такой же, как и я. Он, может, и прислушается, отдохнет какое-то время, успокоится, но от цели своей не отступит.

   А меня предчувствие надвигающейся беды не покидало. Гнетущее, накатывало иногда как тяжелый, плотный туман. А главное, ты не понимаешь, откуда оно идет, но все равно чувствуешь. И ничего не можешь сделать. Я постаралась отогнать от себя подобные мысли, забив голову всякими глупостями.

   И пришла эта самая беда совершенно не оттуда, откуда вообще я могла представить. Вроде бы день тот майский начался как обычно. За окном солнце светило, на светлой кухне весело радио играло. Я собиралась весь день посвятить себе, отдохнуть, может, в бассейн съездить. Ходила по дому в приподнятом настроении, мурлыкала себе под нос что-то и вещи в шкафу перебирала.

   Отвлек меня звонок телефона. Я на дисплей посмотрела - Надя звонила. Выругалась себе под нос, не ожидая ничего хорошего. Ответить я все-таки ответила, но тон мой отнюдь не был дружелюбным.

   - Привет. Что случилось?

   - Кать... - голос у нее настолько потерянный, пустой и шокированный, что меня с ног до головы ледяной волной страха окатило. Таким тоном не говорят о хороших вещах. Никогда. - Ванька он...разбился. На машине своей разбился. Насмерть.

   На последних словах Надя на истерические рыдания сорвалась. Рыдания перерастали в крики и судорожные всхлипы. А мне...мне так больно и пусто было, что я ничего не могла сделать. Ни пошевелиться, ни сказать что-то - меня как будто парализовало, отключив все чувства и эмоции.

   Наверное, - правда, это я позже поняла - так организм справлялся с шоком. Я ни о чем не думала, в моей голове ни единой мысли не было. Это потом я заходилась, тряслась в рыданиях - одна, в одиночестве и тишине квартиры. Чтобы никто не мог увидеть моего безумия и моей слабости. Выла, кричала, до боли впивалась ногтями себе в руки, но только та боль ничем казалась по сравнению с тем, что у меня в душе творилось. Как будто кусок вырвали и теперь все кровью обливалось. В такие минуты я, если бы со стороны себя увидела, приняла бы за буйно помешанную, сумасшедшую.

   - Я сейчас приеду, - мой голос спокойный и мертвый. Я ничего не чувствую в тот момент, меня не трогают ее рыдания и слезы, они лишь отдаются неясным гулом на периферии сознания. Мне все равно, но я почти благодарна тому, что могу огородиться от горя, которого не понимаю пока и не принимаю. - Матери не звони. Никому пока не звони. Я приеду.

   Я не помнила, как собиралась, как в такси садилась, как приехала в Ванькин дом, застав там опухшую от слез, икающую Надю в намокшей футболке, рыдающего и напуганного Кирилла, устроившегося среди игрушек и испуганно глядящего на свою маму. Не помнила, как взяла на руки Кирю и начала его успокаивать, одновременно отдавая четкие, сухие приказания Наде. Возможно, тон подействовал, я не знаю, но Надежда, почувствовав мою уверенность и спокойствие, перестала некрасиво всхлипывать и на дрожащих ногах поднялась с пола.

   Маме она все-таки позвонила, не в силах сдержать ужаса и паники - и своей матери, и моей. Сказала мне об этом, запинаясь на каждом слове, а у меня сил хватило лишь на отрывистый кивок. Ее мать сразу же приехала, и Надежду как прорвало. Она к женщине кинулась, укрываясь от проблем внешнего мира в ее родных, для нее родных объятий. Та ее успокаивающе по голове гладила, говорила что-то, провела к дивану и силком усадила. Анжела Андреевна по мне острым взглядом мазнула, не удостоив вниманием маленького Кирилла, который до конца так и не успокоился.

   - Ты моей маме звонила? - спросила я у Наде. Анжела так на меня зыркнула, когда я позволила себе оторвать ее дочь от жалости к себе. - Надь.

   - З-звонила я.

   - И что?

   - Она трубку бросила.

   Ну да, это же не ее мать. Я дрожащими руками бросилась к телефону, а внутри все от ужаса сворачивалось - я никогда забыть не могла о маминых проблемах с сердцем. Не брала трубку. Я приказала себе не паниковать - возможно, она сорвалась сюда. Да и времени на панику и жалость нет.

   Мама приехала - бледная, дрожащая и постаревшая лет на десять. Так страшно смотреть, как человек умирает у тебя на глазах, причем мгновенно. Жутко.