Читаем Натюрморт с усами полностью

— До чего ж ты плохо выглядишь! Просто ужас! — И, довольная, быстро оглядела себя в зеркало, говоря: — Я слышала, ты заболела, вот и пришла узнать, не надо ли тебе чего. А ты, оказывается, вовсю бегаешь по квартире! Хороша! Сейчас же ложись в постель!

Я сейчас же легла в постель, а Зося поставила на плиту чайник. Потому что, заявила она, мне надо выпить чего-нибудь горячего.

В дверь позвонили.

— Лежи, я открою! — крикнула мне Зося и пошла открывать дверь.

— Говорят, она больна, — услышала я озабоченный голос своей соседки Ванды. — Дай, думаю, зайду, посмотрю, не надо ли чего.

— Ей нужен покой, — наставительно пояснила Зося. — Хочешь чаю?

По-видимому, Ванда хотела чаю, потому что я услышала, как они, весело болтая, стали хозяйничать в кухне.

В дверь позвонили.

В прихожей послышались оживлённые голоса Ханки и Эльжбеты:

— Говорят, она больна? Мы забежали узнать, не надо ли ей чего-нибудь-

— Ей нужен покой, — сказала Ванда.

Чайник снова долили, и все мои четыре подружки, дружно закусив, уселись вокруг моей постели.

Я прикрыла глаза. Вокруг меня завязалась оживлённая беседа.

— Так что слышно у Мелюни? Всё это ужасно глупо! Ну какая может быть недостача при таком грошовом обороте? Тем более она во всём такая педантка…

— Кто это Мелюня? — с усилием спросила я.

— Да ты её не знаешь. Я, конечно, ничего не говорю, может, она и педантка, но эта её история с Казиком вряд ли помогла ей. Впрочем, история довольно любопытная.

— Какая история? — допытывалась я слабым голосом.

— Ну какая тебе разница, ты ж её всё равно не знаешь. Лично я, честно говоря, подозреваю, что сам Казик и подложил ей свинью. Он дружит с мужем Инки…

— Какой Инки? С каким мужем? Ну скажите же мне!

— О господи, «какой, с каким»! Что тебе до них, раз ты их не знаешь. Так вот, муж Инки был замешан в этом знаменитом деле в Радоме…

Томившие меня жар и головная боль, звон голосов, сигаретный дым — всё смешалось в серую туманную массу. Эта масса наваливалась на меня, становилась всё гуще.

Мои подружки весело хохотали, пили чай, в комнате было черно от дыма, а по радио какая-то дама во весь голос угрожала: «Уйду совсем, навек исчезну…»

Ханка пыталась перекричать её:

— Жалко, что вы её не видели! Она выглядела, как

новоиспечённая генеральша! И чего только она на себя не напяливает!

— А этому идиоту всё нравится.

— Какому идиоту? — прохрипела я.

— Господи! Да ты же его всё равно не знаешь

Я села. В съезжавшем набок платке, с пылающим от температуры лицом, мечущая вокруг кровожадные взгляды, я, должно быть, выглядела устрашающе, потому что мои подружки посмотрели на меня и умолкли.

— Выключите радио, — сказала я спокойно.

Они выключили.

— Перестаньте курить.

Они погасили сигареты.

— Проветрите комнату. Дайте мне чаю. Не такого! Горячего! И сию минуту скажите мне, кто выглядел, как новоиспечённая генеральша, какому идиоту всё нравится, что слышно у Мелюни и кто такой Казик. Кто здесь, чёрт подери, болен?!

Я проснулась.

Мои подружки весело хохотали и пили чай, в комнате было черно от дыма, а по радио какая-то дама лепетала: «Типи-типи-типсо, калипсо, калипсо».

Эльжбета пыталась перекричать её:

— Психопатка! Уйти от такого мужа! Он же ей завтрак в постель подавал!

— Какая психопатка? От какого мужа? — простонала я.

— Что ты всё время спрашиваешь, ты же их всё равно не знаешь! Кстати, который час?

— О боже, девять!

— Что? Уже девять? Я должна бежать!

— И я тоже!

Мои подруги засуетились, и едва я успела поблагодарить их, как они уже оказались на лестничной клетке, откуда донёсся их щебет:

— Целый вечер потерян! Но нельзя же было оставить её одну! Так она хоть развлеклась немножко.

— Конечно. Надо же посидеть возле больной, подать ей что-нибудь. Болезнь есть болезнь.

— Хороша больная, нечего сказать: лежит в таком дыму, что хоть топор вешай!

— Ладно ещё, что хоть лежит. А то, когда я пришла, она по всей квартире таскалась.

— Слышишь? Она опять встала, окно открывает!

— Радио выключила. На неё не угодишь.

— Пошли, не стоит вмешиваться! Пусть делает что хочет, раз она такая неблагодарная!

Голоса затихли.

Я потащилась в кухню мыть посуду.

Перевод З.Шаталовой

Если вы любите собак — послушайте.

Если вы не любите собак — послушайте тем более.

Вообще послушайте. Пригодится.

Если же вы не желаете, чтобы это могло вам пригодиться, — вот уж тогда послушайте непременно. Уж тогда-то это непременно вам пригодится.

Это повесть о моей собаке. Повесть, в которой, как вы спустя минуту убедитесь, подчёркиваются педагогические трудности. Вот видите — вы обрадовались. Ещё бы, вопрос злободневный: ныне статистик насчитал бы у нас педагогов куда больше, чем, например, врачей… Вы обратили внимание на то, что мы всё время воспитываем друг друга? Фильмы воспитывают зрителя, газеты — читателей, милиционеры — граждан, жёны — мужей, дети — родителей. Нас учат все, нас учит всё. Даже жизнь. Но почему же в таком случае мы так плохо воспитаны?

Я решила установить искомую причину и обзавелась для этой научной цели собакой. Собакой, а не хулиганом, ибо экспериментирование на животных — занятие дозволенное.