Читаем Наташа и Марсель полностью

Несколько дней Марсель показывал ей Париж. Вдвоем они часто ездили на машине или бродили по чудесному сказочному городу. Париж был загадочен, как сиреневые туманы по набережной Сены, неповторим архитектурными шедеврами улиц и площадей, дворцов, памятников и соборов. И бессмертен, как любовь.

Они добирались в самые отдаленные уголки города, побывали даже на улицах с экзотическими названиями «Ищу полдень» и «Кот-рыболов».

Вопреки ожиданиям, ей не понравился роскошный Булонский лес, в чем она и призналась Марселю:

— Я не люблю прирученную природу, которая существует лишь для сервиса горожан.

— И не ценишь прирученных тобой мужчин, — с невеселой иронией добавил Марсель. Потом, не без волнения, спросил:

— А сможешь ли ты полюбить Париж? Тебе нравится Париж?

Наташа широко развела руки в стороны:

— Париж и парижане, а главное ты, Марсель, — абсолю!

Ветры с берегов Нормандии будоражили по бульварам ломкий каштановый лист. Дни в сиянии сентябрьского солнца были синевато-прозрачными, как на картинах Писсарро и Сезанна. За парапетом набережной, похожая на Березину, спокойно и величаво катила свои воды Сена.

В Париже царствовало лето святого Мартина.

Все эти дни Марсель был спокоен и проявил нервозность лишь тогда, когда она захотела купить в киоске несколько газет.

— Не надо пачкать рук, — попросил Марсель. — Совсем ведь незачем огорчаться теми ядовитыми небылицами, которые загадили полосы этих правых газетных листков!

Но два скандально нашумевших фильма они по настоянию Наташи все-таки посмотрели. Подряд: американский «Рембо» и французский — «Террористы на пенсии».

Какую только гнусную ложь не научились сегодня стряпать мастера провокаций и клеветы!

«Террористы на пенсии» — так, глумясь и оскорбляя, называли создатели фильма наших советских партизан, представляя их тупыми, отвратительными и людоедски жестокими «Иванами за железным занавесом».

Подавленная и возмущенная, она удивлялась:

— Да как же такую примитивную и неправдоподобную мерзость могут создавать нормальные цивилизованные люди? В той самой стране, где похоронены семнадцать тысяч советских людей, погибших в боях за освобождение Франции и в концентрационных лагерях? Именно в этой стране сражались восемнадцать партизанских отрядов и первый партизанский полк, укомплектованные советскими людьми!

Какую же совесть надо иметь тем французам, которые глумятся над павшими и живыми героями Сопротивления, называя их террористами?..

Вот только тогда, выйдя из кинотеатра, Наташа поняла всю отвратительность двух слов: пещерный антикоммунизм.

Каждое утро Марсель приносил в ее комнату новые букеты цветов. Покупал ей цветы днем, на парижских улицах, а перед тем, как она вечерами уходила в свою спальню, вручал ей букетик ночных фиалок.

Но однажды Наташа захотела купить букет сама. На свои деньги.

— Это неудобно, — возразил Марсель. — Дама в присутствии мужчины покупает себе цветы…

— Один раз. В виде исключения. Только единственный раз, — настаивала она, и Марсель, согласившись, обиженно спросил:

— Какие у мадам Наташи будут желания после этой, несколько странной, покупки?

Не задумываясь, она попросила:

— Давай поедем к могиле Неизвестного солдата. Скоро будет шесть вечера? Может быть, мы немножко поспешим?

Каждый вечер, в шесть часов, на могиле Неизвестного солдата оживает пламя Вечного огня, зажженное каким-нибудь генералом или участником Сопротивления, а иногда студентами Политехнической школы, моряками, летчиками, воспитанниками Сен-Сирского военного училища.

Наташа положила цветы к Вечному огню и сказала Марселю:

— Это всем, кто погиб за свободу. И нашему Франсуа… Бывают же на свете чудеса — недавно я узнала, что он погиб героем, защищая раненых советских солдат…

Они бродили по вечернему Парижу, и в каждом киоске им улыбалась Марианна.

— Ах, что это была за женщина: огонь! — восхищенно сказал Марсель. — Она пришла в Париж из провинции утверждать революцию! Отсюда и фригийский колпак на голове, и трехцветье на нем ромашки, мака, василька.

Но Марианна была воинственной лишь по необходимости да порыву души, а по натуре она очень женственна и стремится к миру, но не к войне, и к братству всех народов земли. Марианна и ваш Иван — символы нашего общества «Франция — СССР».

— А у нас такое же общество дружбы называется «СССР — Франция», — сказала Наташа. — За сто пятьдесят лет твоя страна пережила пять оккупации, а моя — три. Четырежды Париж оказывался в руках неприятеля. Москва — один. Между 1812 и 1941 годами именно вы, французы, держали мировой рекорд по убитым на войне. После Великой Отечественной этот печальный рекорд перешел к нам. Так разве нужна нашим народам новая и всеуничтожающая война?..

Перед свадьбой Катрин они поехали в Саргемин за матушкой Мадлен.

— Пускай он согреет ваше сердце… — сказала Наташа, бережно опуская на плечи матери Марселя пуховый оренбургский платок.

Матушка Мадлен лукаво улыбнулась:

— Мне будет тепло и спокойно, если согреется одинокое сердце моего сына… Ты не знаешь, доченька, в чьей власти согреть сердце Марселя?