Читаем Наташа и Марсель полностью

Наташа с трудом сдержала слезы. Сколько лет уже минуло с той поры, когда ей вот так же, с материнской лаской, говорили: доченька…

Поколебавшись, Марсель предложил:

— Расскажи маме о нашем Франсуа.

— Мой внук тоже надумал жениться?

— Нет, мама, — возразил Марсель. — Пока еще нет. Но речь идет о твоем сыне. О нашем несчастном Франсуа…

Наташа говорила медленно, стараясь подбирать в своем небогатом лексиконе наиболее точные и емкие немецкие слова:

— Я познакомилась с ветераном минувшей войны Елизаветой Ивановной Алексеевой. Она была офицером медицинской службы и летом сорок третьего года сражалась на Курской дуге. Эта женщина рассказала мне о благородном поступке и гибели молодого солдата немецкой армии. Он был француз и его звали Франсуа. По описаниям женщины этот солдат очень похож на нашего Франсуа. Когда ты, Марсель, приедешь к нам в Белоруссию, мы после очередной партизанской встречи в Юрьеве отправимся на место гибели Франсуа и привезем горсть той земли, в которой он погребен вместе с нашими советскими солдатами.

Матушка Мадлен повернулась к Наташе:

— Расскажи, доченька, как погиб мой Франсуа?

— Как герой, — ответила Наташа. — Немецкие «тигры» прорвались на фланге тридцать седьмой гвардейской дивизии. Группа раненых и военфельдшер Алексеева, которые были в овраге у небольшого ручья, оказались на территории противника.

Сначала к оврагу вышла немецкая похоронная команда. В этой команде был и Франсуа. Он гуманно отнесся к раненым советским солдатам: отдал им свои сигареты и запас еды.

Но появился эсэсовский офицер и приказал расстрелять раненых. Это был офицер из дивизии «Райх», которая потом расстреляла и сожгла Орадур.

Молодой солдат Франсуа заслонил собой раненых. Офицер СС угрожал пистолетом — Франсуа отнял у него пистолет. И эсэсовец ударил кинжалом в сердце Франсуа. А военфельдшер Алексеева последним патроном, который оставался в ее нагане, убила эсэсовского офицера.

— Что сталось с женщиной и ранеными? — спросила матушка Мадлен.

— Их расстреляли.

— Но кто же тогда рассказал тебе?

— Та женщина, которую расстреляли, — ответила Наташа. — Ее расстреляли не до смерти, не совсем, и она жива.

— Я немножко побуду одна, — проговорила матушка Мадлен и, тяжело переваливаясь на ослабевших ногах, направилась к себе в спальню.

Несколько минут все в домике молчали, потом Наташа почувствовала, как беззвучно плачет в соседней комнате матушка Мадлен. Зашла к ней, положила руку, на сухое старческое плечо.

— Спасибо, доченька, — сказала мать Марселя и Франсуа. — Когда кто-нибудь скорбит и плачет молча, такой плач на расстоянии может услышать лишь очень хороший человек…

Забеспокоился Марсель:

— Тебе нельзя так расстраиваться, мамочка! Приляг, отдохни и успокойся…

— Мой отдых будет долгим, как бесконечность, — возразила матушка Мадлен. — Зачем же сейчас удлинять эту бесконечность? Мы немедленно, все вместе, едем на кладбище советских военнопленных, в коммуну Валлеруа.

Ты знаешь, Марсель, нашего потомственного шахтера Амилькара Зеннони? Его шахту закрыли и он стал самодеятельным скульптором. Выставку его работ показывали в Минске. Из твоей, доченька, Белоруссии Амилькар привез хатынской земли, положил ее в могилу ваших советских людей и построил над этой могилой свой знаменитый «Реквием». Немедленно едем на кладбище Валлеруа!

Такого надгробия Наташа еще нигде не видела и, потрясенная, остановилась перед братской могилой.

…Из самой могилы протянулись к небу и в сторону Родины, на Восток, бетонные руки солдат.

Не сразу привыкла Наташа к этому памятнику, но первое впечатление было жутким.

После долгого молчания матушка Мадлен положила на могилу красные розы и белые хризантемы из своего домашнего цветника.

Опять помолчав, сказала:

— Я раньше думала, будто эти руки, изваянные нашим Амилькаром, — только руки тех русских, которые остались в нашей земле со времен войны. Но вы посмотрите внимательно: вот эта рука… И эта… Приглядитесь, дети мои, внимательнее: это же руки моего младшего сына! Моего Франсуа!..

Торжественно играла музыка. На ковер перед новобрачными Катрин и Жаком летели цветы.

Французская свадьба была такой же, как наша, исключая отдельные детали и добавляя вместо них искрометный, но в то же время деликатный французский юмор и местный парижский колорит.

Сразу после торжества молодожены отправились в свадебное путешествие. Ветер дальних странствий увлек новобрачную пару в экзотические африканские места.

Марсель откровенно признался Наташе:

— Устал я от возложений цветов на могилы и свадебных хлопот. А главное, утомленной выглядишь ты. Давай поедем к морю, на мою виллу в Ницце. Будем отдыхать. И — никаких воспоминаний, проблем, нервотрепок — только отдыхать! Солнце, море, горы, чудесная природа — и мы.

— Хорошо, — согласилась она. — Будем только отдыхать.

— И я с вами, — попросился Франсуа.

Он закончил институт, никак не мог устроиться на работу и временами чувствовал себя неприкаянным.

Кольнув взглядом сына, Марсель вопросительно посмотрел на Наташу. Она ласково провела ладонью по густым, как у отца, волосам юноши: