Читаем Наташа и Марсель полностью

А бабье лето… Так оно же обязательно, как черемуховые холода весной и рождественские морозы в январе, как сама жизнь.

Здесь, во Франции и у нас, природа щедро одаривает сентябрь прощальным теплом. Народные поверья, легенды связывают эту пору с судьбой женщины-крестьянки. Заканчивались основные работы в поле, и женщина освобождалась от тяжелого труда, могла хотя бы недолго и немного передохнуть, полюбоваться чудесными голубыми далями и вспомнить свою неповторимую весну.

Но разве же хмельная, зеленая и солнечная весна не повторяет себя прощально в золотом уборе бабьего лета? Раздумчиво и грустно растает оно в небе, как журавлиный клин, и придут ему на смену в конце года осенний дождь, седые морозные снега…

Совсем неожиданно для себя она вдруг подумала, что хотя у нее и Марселя — свои у каждого дети, но могли бы стать общими внуки. Могли быть общими заботы и надежды, радости и тревоги, которые они обязательно принесут. Ведь разве бывают у кого-нибудь внуки, которые не приносят радостей и тревог?

За окном ласкали глаз мягкие золотистые краски пейзажа, а изнутри, нарастая, поднималось волнение, которое она со времени своей молодости уже давно успела позабыть.

Позади осталось 2969 километров пути и спрессованные в воспоминания дни и мгновения войны, встречи со знакомыми и незнакомыми местами, людьми. В тринадцать часов одиннадцать минут пятнадцатый скорый причалил к платформе Гар-дю-Нор — Северного железнодорожного вокзала Парижа.

Марсель протянул Наташе (Александра Михайловна во Франции снова ощутила себя Наташей) букет роз. Смущенно потоптался на бетоне платформы и, поборов стеснительность, обнял ее страстно и нежно, а она рассмеялась и капризно сказала:

— Да ты же совсем медведь! У меня закружилась голова…

Дома, в парижском пригороде Пюто, их встречала Генриетта.

— Поцелуй нашу Натали и верни ее мне! — распорядился Марсель. — Я покажу нашей гостье приготовленные для нее апартаменты. Ведь мы же еще ни о чем не успели поговорить…

— А мне бы, с твоего позволения, хотелось побеседовать с Генриеттой, — сдержанно возразила Наташа. — И вместе осмотреть твое родовое гнездо. Потом, как у нас положено, я покажу свои гостинцы.

Будто споткнувшись о невидимую преграду, Марсель растерянно приумолк, но тут же снова улыбнулся и заявил:

— Если дама чего-нибудь хочет, у мужчины всего два выбора: сделать, как она хочет или… немедленно и безоговорочно сделать так, как она хочет!

Все родные Марселя свободно говорили по-немецки, и потому никакого языкового барьера между ними и Наташей не было.

— Ваш покойный муж был его шефом? — уважительно спросила Генриетта.

— Кого и каким шефом? — удивилась Наташа.

— Ну, на той войне… Мсье Демина… Как его здоровье? Надеюсь, он чувствует себя хорошо?

— Да, муж был комбатом Ивана Михайловича, — кивнула Наташа. — Они воевали под Шадрицей, на Украине. Мсье Демин… Встречал — провожал меня вчера в Минске.

Глаза у Генриетты тревожно заблестели, когда она спросила:

— А что он говорил?

— Да что говорят обычно у дверей вагона?

— Я помню Минск в утренней росе, как в слезах…

Слушая эти слова Генриетты, Наташа своим женским чутьем ее поняла и, не раздумывая, взяла на душу грех, солгав:

— Иван Михайлович передал вам подарок — шкатулку с изображением Аленушки. Такой, как эта русская девушка, он видит вас в далекой юности…

Квартира Марселя оказалась сравнительно небольшой и уютной, а в комнате, которая предназначалась для нее, Наташа увидела на стене увеличенный фотоснимок. На нем она узнала шутцпункт «Плисса» и себя рядом с Марселем среди группы французов, одетых в немецкие солдатские мундиры.

Сейчас он тоже был рядом и со скрытой грустью проговорил:

— Десятки лет эта фотография была единственным изображением тебя…

Первым из гостинцев Наташа достала каравай бабки Станиславы, бережно завернутый в деревенский вышитый рушник. Держа хлеб на вытянутых руках, Марсель дрогнувшим голосом сказал:

— Абсолю! {42}

И Генриетта почти шепотом повторила:

— Абсолю…

К обеду появились Катрин и Франсуа. И гостью, и ее дары они оценили тоже однозначно:

— О, абсолю!

Катрин была очень похожа на Марселя. В следующее воскресенье у нее предстояла свадьба, и девушка светилась Любовью, Счастьем, Добротой.

Франсуа, судя по фотографиям, был внешне похож на покойную мать, Жюльетту, но характер у него был тоже отцовский. Веселый, общительный, чуть более, чем Марсель, ироничный — и у него, как рассказала Генриетта, тоже была Любовь, и свадьба младшего Сози ожидалась в будущем году.

Генриетта внимательно и ласково посмотрела на Наташу:

— У нас говорят: все счастливые свадьбы вырастают из любви. Я очень рада предстоящему бракосочетанию племянницы и так жду — так жду! — в нашей семье новых счастливых свадеб…

Покраснев, Наташа промолчала.

Сердечные отношения у нее с Катрин и Франсуа установились после того, как они всей семьей побывали на могиле Жюльетты. А вот с Марселем отношения поначалу складывались сложнее…