Они обогнули пруд и, поднявшись немного вверх по сопке, заросшей кустарником и высокими соснами, уселись на большом сером камне. Было очень тихо.

Мальчишки, сидя в узенькой лодочке, удили рыбу. Вдоль крутого противоположного берега тянулся ряд бревенчатых домиков, сразу за ними высилась сопка, покрытая березняком и соснами. Левей виднелась вдали Синюха, к её зубчатой вершине точно прилипло белое облачко.

— Это значит — дождь будет,— показала на облако Нюра.

— Мама, взберёмся на сопку, оттуда Синюху лучше видно,— попросила Ната.

Они пошли вверх по узкой крутой дорожке. Из-под ног срывались мелкие камешки и сосновые шишки, сопка становилась всё каменистей. Кое-где над редкой травой подымались лиловые тюльпаны, их здесь называли ветреницами. Ната нарвала целый букет.

Когда они вернулись домой, тётя Галя уже ждала их. В синем платочке и чёрном рабочем халатике она казалась совсем молоденькой и была очень похожа на маму. Только глаза у неё были не серые, а голубые.

Поворачивая Нату во всё стороны, она весело говорила:

— Ну и выросла, скоро выше меня станешь!

— Тётя Галя, а ты на завод сегодня снова пойдёшь?— спросила Ната.

— И сегодня, и завтра не пойду, отпросилась отвезти вас к дедушке.

Вечером за чаем мама сказала:

— Наконец-то я могу спокойно отдыхать, ни о чём не думая.

— Я тоже отдыхаю,— повторила за ней Ната.

Мама и тётя Галя почему-то засмеялись.

Когда уже собрались ложиться спать, в комнату вошла молодая женщина с заплаканными глазами.

— Галя, дай, пожалуйста, плащ, дождь находит, а Гришутку фельдшер приказал срочно везти на операцию в районную больницу. Доктор наш в Барнауле сейчас.

— А что с Гришуткой?— спросила тётя Галя.

— Да кто ж его знает, горит весь и задыхается.

Мама встала.

— Пойдёмте, посмотрю, что с ним.

— Галя, это, наверное, твоя сестра, докторша?— обрадовалась женщина.

Мама взяла свою сумочку.

— Хорошо, что я стетоскоп свой из неё вынуть забыла.

Ната уже крепко спала, когда мама вернулась.

Утром мама рассказала, что у мальчика в горле образовался большой нарыв. Пришлось ей ночью идти в больницу за хирургическими инструментами и делать операцию, иначе малыш задохнулся бы.

У ДЕДУШКИ НА ПАСЕКЕ

К дедушке выехали только после обеда.

Тётя Галя подъехала к воротам на рыжей лошадке, запряжённой в тележку.

Все уселись, тётя Галя дернула вожжи.

— Но, Гнедуха!

Лошадь оглянулась, но не тронулась с места.

— Я говорила завхозу, чтоб Гнедуху мне не давали,— с досадой сказала тётя.— Она только мужчин слушается, всю дорогу будем с ней маяться.

Тут тётя Галя так сердито крикнула, что лошадь, мотнув головой, затрусила мелкой рысцой.

Выехав из посёлка, они нагнали большое стадо коров. Ната с опаской смотрела на них, думая: «А вдруг они начнут бодаться?» Но тётя Галя спокойно понукала лошадь, и коровы давали им дорогу. За стадом шёл высокий старик и мальчик с холщовой сумкой через плечо.

Дорога спускалась к небольшой речке. Колеса зашуршали по мелким камушкам, устилавшим дно.

— Давай остановимся, тётя Галя, я наберу камушков,— попросила Ната.

— Этого добра хватает и в ручье около пасеки,— ответила тётя и обернулась к маме: — Нам с тобой. Лида, придётся встать, а то Гнедуха не вывезет на гору.

Ната тоже слезла. Дорога шла между зарослями высокого кустарника, густо осыпанного розовыми цветами.

— Это татарская жимолость,— сказала тётя.— А вот черёмуха.

Пробравшись сквозь кусты, мама наломала охапку веток с белыми душистыми цветами. Но они скоро осыпались, и весь жакет мамы покрылся точно снежинками.

— Белка, белка!— закричала Нюра, показывая на высокую сосну. Ната увидела только мелькнувший рыжий хвост.

— Ой, подождем немножко, может, она вернётся!— огорченно воскликнула она.

— Ну, навряд ли ты её дождешься,— засмеялась мама.— В лесу их много, ещё увидишь.

А Нюра, заметив стрекозу, севшую на цветок, запела:

— Стрекоза, стрекоза, на веревочке глаза!

— Нам про стрекозу и муравья Вера Александровна басню читала,— вспомнила Ната.— Она всё время танцевала, а работать не хотела.

— Вот и пасеку видно,— показала кнутом тётя Галя. Впереди, между белыми стволами берёз, виднелся плетень, заросший крапивой.

У калитки их встретил дедушка. За ним выбежал большой серый пёс и остановился, не зная, надо ли лаять. Потом радостно бросился к тёте Гале. Ната со страхом смотрела на него и боялась слезать с тележки. Дедушка снял её.

— Не бойся, теперь Кусай уже знает, что это свои.

Нюра обняла собаку:

— Это Ната, ты её, Кусай, не тронь.

— Ты лошадь-то привяжи, Галя,— сказал дедушка.

— Она такая ленивая, что и так не уйдет,— возразила тётя, и все вошли в калитку.

Впереди за невысоким плетнем на полянке, полого спускавшейся к ручью, под редкими деревьями стояли жёлтые и синие ульи. Налево, за кустами жёлтой акации, виднелась небольшая избушка. Воздух, казалось, звенел от беспрерывного жужжания пчёл.

— Ой,— замахала Ната руками, отгоняя пчелу.

— Ты руками не маши, пчёлы не любят этого,— остановил её дедушка.

Ната, не слушая его, опрометью бросилась в избу.