— Ему же двигаться тоже надо… Вообще-то, он — осторожный и внимательный… Развлекать меня пытается, когда силы есть. Как-то говорит: «Гляди, какая машина под окном стоит! Правда, на компьютерную мышь похожа?» Сам весело смотрит, глаза светятся… Тогда ещё иней выпал… Иней — светится, глаза у Тёмки — тоже светятся… Он мне говорит: «Это — твоя погода». Я спрашиваю: «Почему?» А он: «Ты же — Инева».

— Хорошо, что на шутки сил хватает.

— Он очень терпеливый… Даже удивительно… Меня просили держать его во время спинномозговой пункции и когда костный мозг брали из подвздошной кости на цитологию. Держать-то и не пришлось, — он спокойно лежал.

— Странно… Обычно дети его возраста боятся любых уколов… А зачем спинномозговую пункцию делали?

— Нейролейкоза опасались.

— А икону ты ему принесла? — спросила Лариса.

— Нет… Я его как-то спросила: «Тебе кто эту картинку принёс?» Он говорит: «Бабушка принесла… Только это — не картинка, а икона». Он мне потом ещё что-то рассказывал про эту икону, но так тихо говорил, что я почти ничего не поняла; переспрашивать не стала, чтоб не утомлять его; помню, что сама начала что-то рассказывать.

Слушая Юлю, Алексей невольно вспоминал то эпизоды из собственной врачебной практики, то рассказы знакомых ему медицинских работников; а потом вдруг несколько отстранился и, стараясь не привлекать к себе внимание, открыл тетрадь и быстро записал несколько строк. Его действия, однако, тут же заинтересовали Ларису. Подкравшись, она устроилась рядом и принялась изучать записи Алексея, а когда он отложил ручку, забрала тетрадь и, прочитав написанное целиком, спросила:

— Это вы по поводу, так называемого, «дня толерантности»?

— Да, да… Наблюдая вашу «нетолерантность», подумал вдруг, что вы, слава Богу, достаточно устойчивы к «духовно-нравственной отраве», вот и решил сделать небольшой набросок.

Тем временем тетрадь «перекочевала» в руки Юли.

— Что там, Юла? — поинтересовалась Анна.

Протянув с ответом с четверть минуты, Юля перестала покачиваться в такт воображаемой мелодии и сказала, обращаясь к Алексею:

— В «гадюшнике» вас за это точно «растерзают».

— Что там? — повторила Анна.

Юля взглянула на Анну, потом обвела взглядом присутствующих и, будто делая всем одолжение, снисходительно сказала:

— Могу прочитать. Слушайте:

«Жизнь» у нас порой — как анекдот…

В заведении учебном нашем

Не работал, не учился тот,

Кто не знает, как директор «страшен».

Но однажды… Что ещё за бред?!

Слышу и ушам своим не верю:

Мнениям любым «зелёный свет»

Дал директор, прикрывая двери;

Сам не понимал, что говорит,

Но, кому-то явно «подпевая»,

Так кричал, будто где что горит,

К толерантности всех призывая.

Уловив «логическую нить»,

Чувствую — знакомая мне тема:

«О-очень толерантна может быть

Слабая иммунная система…

Это с чем же нас хотят сроднить? —

— Без заминки размышляю сразу. —

— Не иначе, как хотят привить

Всем свою холуйскую заразу».

А директор — продолжал «вещать»,

Как «за правду чистую радетель»

И студентам требовал внушать,

Что терпимость — это добродетель…

Получалось: будто правды — нет

И бороться за неё — не надо…

Вот поверят люди в этот бред —

— И «рабовладельцы» будут рады…

Прут толпой на заработки к нам,

Наркоту везут к нам «гости» с юга;

Мы ж смиренно терпим этот хлам,

Кстати, больше терпим чем друг друга;

Терпеливы к хамам молодым:

Пусть они дойдут до беспредела,

Пусть в подъездах наших мат и дым…

Нам-то до того какое дело?..

Если вор желает воровать, —

— Мы потерпим; он — об этом знает…

И убийца — может убивать;

«Толерантный» суд — всех оправдает…

Правда, вот приличный человек

Крайним должен быть всегда и всюду,

И не сможет наказать вовек

Никакую подлую паскуду…

Убеждён на улице алкаш,

Что я должен денег дать на водку;

Даже удивился: «Как не дашь?!»

И я дал… ногой по подбородку.

Толерантность — это не моё;

Я — собой остаться постараюсь!

И студентам — «вдалбливать» враньё,

Разумеется, не собираюсь.

Не стремясь начальству угодить,

Я скажу, когда придут студенты:

«Толерантными — не надо быть!

Я прошу вас: будьте резистентны».

Глава 3

Тимофей

Юго-западная окраина города уткнулась множеством частных домов деревенского типа в поросшую лесом возвышенность. Узенькая речушка, покрытая льдом, местами ещё журчала по камням и убегала вглубь города, где превращалась в зловонную сточную канаву. Чудом сохранившиеся на склоне, родники притягивали к себе любителей чистой воды.

Тимофей вышел с двумя вёдрами за ворота и размеренно побежал по, протоптанной в снегу, тропинке туда, где уже набирали воду двое подростков. Увидев Тимофея, подросток, казавшийся постарше, отстранил второго, поздоровался, потом отодвинул вёдра и предложил:

— Тимофей Сергеевич, набирайте.

— Нет, нет; я подожду, — ответил Тимофей и поставил вёдра. — Я не спешу; а вам, наверное, ещё уроки делать.

— Тимофей Сергеевич, а можно к вам на тренировки?

— Я детей не тренирую… Если отец будет заниматься, — с ним приходи.

— А правда, что вы по секретной методике тренируете?

— Нет, Виталик… Лениться не надо — вот и вся «методика».

Дождавшись своей очереди, Тимофей подставил ведро.

— Разве в вашем колодце вода плохая7