Павел Иванович только брови вскинул, головы не поднял. Так и остался сидеть в рубахе навыпуск, перевязанной тонким шелковым пояском. Молчал.

— Ну что ты такой, пап, — донимала его настырная Агрепина, — хоть дочь свою пожалел бы, мне же за все отвечать придется, если что, слышишь ты или нет… Мне.

Павел Иванович поднял голову, поглядел на нее.

— А ты не боись, — усмехнулся лукаво.

— Не боись, — перекривила его Агрепина, — поди, вот так же вот и на суде будешь сидеть, да молчать, да кряхтеть.

Павел Иванович снова опустил голову, уставился в скобленую столешницу.

— Ладно, — сказал он, не поднимая головы, — тольки пущай твой Гарбузов сам ко мне явится, пущай попросит хорошенько.

— Засело у тебя в голове то собрание в Колошках, не можешь никак забыть, а, да ну тебя совсем… Ну и живи один со своими обидами. — Она хлопнула дверью. Отец вздрогнул.

8

«Зайти бы надо», — поежился перед председательским домом Гарбузов.

С тех перевыборов в Колошках Гарбузов и Сомов за один стол не садились. Павел Иванович суровел, если на его пути вставал Гарбузов, но на людях ничем себя не выдавал. Слушал как все, исполнял его поручения. Но по нему видно было, что ему эти встречи с Гарбузовым — острый нож. Сколько лет, а обида та не зажила — нет.

«Зайти — не зайти», — кололось в душе у Гарбузова. Оно и впрямь на том собрании неловко все вышло. Главное, все какими-то намеками с самого начала пошло. Еще там, в районе, куда пришли они с Матвеем Пилюгиным. «Сам» тогда расспрашивал их, приглядывался внимательно сначала к Пилюгину — тот ежился под его взглядом, говорил сухим взволнованным голосом, а потом и его, Гарбузова, очередь настала — в него вонзил свой взгляд секретарь райкома партии. Выдержал — виду даже не показал, что волновался. А тот как-то сразу: «Дадим возможность. Только смотрите, не подведите, товарищи специалисты. Все для вас сделаем, на все пойдем, но чтобы и отдача была полная. Коммунизм — это молодость мира, — он подмигнул им. — Правильные слова, полностью согласен. Конечно, трудно старикам сдавать позиции, но время заставляет. Вот собираемся вашу Конопляновку в совхоз реорганизовать. Такие, как вы, понадобятся. Дело государственное, и решать его надо по-государственному».

Гарбузов с Пилюгиным еще не знали, что решил «сам» их участь и участь Павла Ивановича за один раз, когда они все вместе вышли из здания райкома партии и пошли через площадь в районный Совет за председателем райсовета.

— Так, — шел скорым шагом секретарь райкома, — значит, если исполнительная власть на месте, так сразу и двинем в вашу Конопляновку.

Власть оказалась на месте.

…«Газик» катился по ровненькой дороге, по Калиновскому шляху. Перед Журятиным повернули на Конопляновку — машина запрыгала на колдобинах, наполнилась густой непродыхаемой пылью.

— Вот, будущие председатели, с чего вам начинать надо — с дороги. А то ведь к вам и не доберешься. А осенью что тут творится! Задумайтесь. Народ вам спасибо скажет. Протопай по такому пути в деревню из города, когда у тебя за спиной мешок с хлебом. А еще в распутицу. Так-то вот. Это вам первое поручение. Примите к сведению.

— Ты день-то не спутал? — спрашивал председатель райисполкома, — а то приедем зазря.

— Сомова предупредили…

— Гляди, Кузьмич…

За Отрадным, сразу как выехали в луговину со свежепоставленными стогами, на дальнем бугре выставилась перед ними церковь — конопляновский клуб. Пилюгин оживился, увидев родные места, стал показывать Гарбузову в направлении деревни, речки, сверкнувшей на солнце изогнутым серпом, и в сторону Барятинского бора. Гарбузов вглядывался в открывшийся перед ним простор, и на душе у него становилось спокойнее — волновался, какими будут новые для него места. Понравились ему и эта речка, и этот луг, лес, церковь на взлобке бугра.

У остановившегося «газика» собрались деревенские ребята. Они уже знали, что приедет начальство, поэтому особенно близко не подходили. Делали вид, будто их это вовсе не касается.

Из здания конторы выбежал главбух Полуев в черных нарукавниках. Спускаясь по крутым ступеням, сдергивал их с рук, будто кожу сдирал — торопился. «Нехорошо как-то вышло, — как всегда, подумалось на бегу Полуеву, — нехорошо… Что скажет Павел Иванович, что скажет…»

— Здравствуйте, гости дорогие, — начал он запыхавшись, подбежав к распахнутой двери машины.

— Ты чего один, Полуев? — спросил его «сам».

— Дак все в Колошках, Павел Иванович велел столы вкопать прямо в лесе, гостей много, сказал, будет, гости будут важные, чтоб всей деревней вас разглядеть, приказал собраться всем прямо в лесу, в Колошках. Там просторнее…

«Сам» смотрел на Полуева и не мог понять — шутит?

— Ладно, поехали. В Колошках так в Колошках. — Он посмотрел на часы, кивнул Полуеву — дескать, давай, садись с нами. Поехали назад по тряской дороге.