– Трия не может тебя защитить, но могу я. От тебя требуется только небольшая благодарность взамен. Надеюсь, мы сможем договориться.

Его палец провел по холодной коже шеи, отчего по телу прокатилась волна омерзения. Ведра в руках дрогнули, опрокидывая часть воды на носки его обуви и колкую траву, землю. Выругавшись, парень вновь посмотрел на Теру уже откровенно неприкрытым взглядом, огладил каждый изгиб ее тела под платьем и ушел.

Что я сделала, что со мной так поступают? Чем я заслужила это?

День не задался с самого утра и Тера хотела проигнорировать его слова, забыть и жить дальше. Словно этого всего не было. Она может все эти дни сидеть дома и не выходить из него, вряд ли торговцы будут такими настойчивыми и неосмотрительными. Однако ее уверенность пошатнулась, когда на Яму опустились сумерки. Через тонкое стекло окна и широкие дыры в рамах Тера заметила странную девочку. На первый взгляд та была очень похожа на Герду, но это была не падчерица Трии, а незнакомая девчонка в легком платье и со странной улыбкой на лице. Незнакомка и шла странно, опиралась на крепкое плечо того самого мужчины, который подходил к ней в первый день прибытия, хихикала и немного шаталась. А потом упала, словно подкошенная, кукла, которой отрезали веревки. Ее унесли в неизвестном направлении. Как и других девочек. Тера не знала точного их количества, но понимала, что завтра население Ямы уменьшится.

На место смятению пришла паника. Сидя в углу небольшой, детской комнаты она думала и была недовольна получившимися выводами. Ей тоже могут что-то подсыпать в еду или напиток, из-за чего она уснет и не будет сопротивляться. Семье Трии могут заплатить за нее хорошие деньги, которые им были нужны. Конечно, если бы они знали, что в пропаже Кайи была повинна она, то сразу же бы выгнали или отдали бесплатно. Этого Тера боялась больше всего.

Но не врал ли сын старосты о своем влиянии? И стоила ли ночь унижения защиты от торговцев? Нет, не стоило, ведь если все пройдет удачно, она останется тут и про этот поступок могут узнать все вокруг. Этого не хотелось. С другой стороны, что она могла сделать против сильных мужчин?

Ни в этой, ни в прошлой жизни. Ничего. Тера была слаба и пуглива.

Стоило ли это того? Тера пока не знала, но в рабство не хотела. Даже если ей врали, даже если там ее ждало другое, лучшее будущее, она останется в Яме. Потому что ничего не знала о мире и не понимала, боялась и не хотела новых проблем. Хотела спокойствия, которое дарило маленькое поселение с домиками, стоящими в отдалении друг от друга, нелюбопытными жителями и драконами, ревущими в ночи.

Спокойствие в обмен на короткий миг боли и унижения.

Наверное, она совершала ошибку, когда, не посоветовавшись, пошла в дом к старосте и посмотрела на самодовольно улыбающегося парня. Скорее всего так и было, потому что дверь опять плотно закрылась, а платье уже лежало в ногах мешком. Внутри что-то надломилось, когда чужие ладони прикоснулись к ней, когда мяли грудь, сжимали бедра и брали, почти на сухую. Когда ей в ухо коротко постанывали от наслаждения, а она не чувствовала ничего, кроме боли и пустоты. Сын старосты трогал, тискал, тер, словно изучал ее. Свое же тело Тера знала наизусть: бледная кожа, чуть выступающие ребра, тонкий шрам по грудью, которую он мял слишком сильно, на бедре, с его отпечатками потных пальцев, росчерк на запястье и длинный шрам от ключиц до паха.

Еще один подарок Освальда Пикфорда.

Его последний подарок.

7

Илзе затравленно смотрел на маленький кусок хлеба, на мякиш, который Господин крутил в пальцах. Скатывал его в ровный шарик и крутил, поворачивал руку так, чтобы он и другие дети видели. Пускали вязкие слюни и тихо подвывали от боли в пустом желудке, от сухости во рту из-за недостатка влаги. Илзе до них не опускался, но смотрел и кривился от легкого аромата свежего, мягкого хлеба.

Он не ел два дня. Ему давали колодезную, немного грязную воду и сухари, которые иногда подворовывали другие дети.

Господин воров и предателей ненавидел, поэтому если узнавал про это, на утро отрубал кисти всем попавшимся. У Илзе кисти все еще были на месте. Лишь спина горела после хлесткого кнута, однако к этой боли он уже привык и терпел. Слушался Господина и не перечил его словам, исправно исполнял приказы. Смотрел преданно и в дни промаха вымаливал прощение на коленях, ощущая холодный металл вокруг шеи, слышал, как гремела тяжелая цепь за спиной и ощущал противный привкус на губах.

Его прощали. Всегда прощали, но наказывали.

Желудок скрутило от боли, сил оторвать взгляд от круглого мякиша не находилось. Есть очень хотелось, а Господин играл с ними.