— Хорошая история. Я, пожалуй, сделаю из нее рассказ. — Надя закуривает.

— Вы пишете? — Молодой поэт с трудом разрезал скользкий плавник акулы и осторожно несет его ко рту. Плавник, о ужас, срывается с вилки и плюхается в бурую жидкость соуса. Сказывается недостаток опыта в поедании пищи в ресторанных условиях. Хорошо, что он сидит за столом с другом Генрихом, а не с чужими людьми.

— Надежда у нас талантливый автор. И редактор в издательстве «Детская литература». — Сапгир кладет руку на руку девушки и ласково поглаживает ее.

«Генрих, вне сомнения, пригласил редакторшу, преследуя определенную практическую цель, — думает молодой поэт. — Хочет отблагодарить Надю за услугу. За какую? Ну мало ли, скажем, она согласилась увеличить заказанную Генриху издательством книгу на одну треть, и таким образом, автоматически, Генрих получит больше денег. А зачем Генрих пригласил его, Эда? Просто потому, что Генрих добрый мужик? Оттого что Генриху нравятся стихи Лимонова? — Выудив уроненный кусок плавника из бурой лужицы, молодой поэт останавливается на приятном ему варианте объяснения. — Генрих дружит с ним и пригласил его в такой дорогой и экзотический ресторан, потому что признает в нем большой талант. Это своему таланту обязан Эд тем, что сидит в экзотическом ресторане и ест экзотическое блюдо».

Умудренный опытом жизни автор знает, что перевалившие в пятое десятилетие жизни поэты приглашают юные дарования в экзотические рестораны и вообще оказывают им внимание не только по причине вопиющей талантливости молодых дарований, но более всего потому, что взрослым мужчинам хочется поучить молодое поколение жизни, бросить там и тут несколько мудрых замечаний, соприкоснуться каким-то образом в их лице с будущим. Автор не утверждает, что стихи Лимонова были безразличны Генриху Вениаминовичу Сапгиру, но, будучи на шестнадцать лет старше, Генрих Вениаминович начинал заискивать перед племенем младым, флиртовать с ним, что есть явление закономерное.

Степан Васильевич проводит к соседнему столу группу мужчин с тяжелыми глазами начальников. Один из них в военной форме. Голубой ободок снятой военным фуражки, крошечные позолоченные самолетики в петлицах и три крупные звезды на погонах свидетельствуют о том, что это полковник авиации. Однако какой молодой, отмечает наш герой. В авиации они делают карьеру скорее, чем в любом другом виде войск. Высоко остриженный, загорелый полковник красив чрезмерной даже, кинематографической красотой. Он переводит взгляд на Сапгира. Сапгир и полковник, пожалуй, одного возраста. И ранг Сапгира, пожалуй, можно определить как полковничий в сапгировском роде войск, в стихосложении. «А я? Ну, на капитана-то я точно затягиваю. А выше, на майора? Пожалуй, еще нет. Мало написал. У меня небольшое еще количество налетанных часов». Как в авиации, в войсках поэзии есть свои «асы», умеющие пилотировать неподражаемым образом, бросаться в «бочки» и «штопоры». Сапгир, Холин, «дед» Кропивницкий, Стас Красовицкий (демобилизовавшийся добровольно, ушедший из поэзии в религию, идиот…), Генка Айги… Эти все — полковники. Неважно, что имена их неизвестны миллионам советских граждан, асы-профессионалы знают, как нелегко делать, скажем, такие трюки, как Сапгир в «Элегиях». А ведь исключительно мнение асов-профессионалов и имеет значение. Эйнштейна вот признала вначале дюжина профессионалов, и с течением времени его теория не сделалась проще, массы лишь приняли ее на веру, и только…

Губанов? Капитан. Хотя у него куда большее количество налетанных часов, чем у Эда… Или он майор?

<p>10</p>

В их вторую встречу Губанов предстал перед ним ну никак не похожим на кунцевского гипсового пионера.

Эд явился на празднование дня рождения ребенка Тани Самойловой без Анны. Он все чаще теперь разгуливал по Москве без нее. Таня Самойлова жила близ Трубной площади, у знаменитых Сандуновских бань, и в реестрах СМОГа значилась как бывшая жена Боба Дубовенко — красивого мальчика в красноармейской шинели с красным бантом, увиденного Эдом впервые в ЦДЛ (вы помните: смогисты явились послушать объявившегося в семинаре нового гения из Харькова). На первый день рождения сына Тани (возможно, от Боба, возможно, не от него) была приглашена вся элита СМОГа, весь офицерский состав движения. Господа офицеры, так сказать… Хозяйка, приглашая гостей, обещала, что будет «сам Губанов». Но так как у «самого Губанова» имелось несколько томов записных книжек, в каковых каждая фамилия сопровождалась не только адресом и (если таковой был) телефоном, но и обязательно датой рождения, неизвестно было, не придется ли на этот именно день какое-либо рождение, более привлекательное, чем юбилей младенца.