Читаем Монстры полностью

Монстры

Много всего, обступающего нас, чувствуемого, осязаемого, даже какой-то несознательной частью ума и понимаемое, но все-таки не понимаемое в той полноте, какая позволяет все это выразить словами. Иногда именуют это мистическими интуициями. Ну что же, может быть. Хотя задача позиции вовсе не в апеллировании к некоему высшему и некультурному опыту. Но то, что попадает в ареал культурного обихода может быть помянутым и отмеченным как не имеющим реального и точного разрешения в пределах культуры.

Я вижу, в церковь под крестом Процессья медленная входит И через два часа выходит Все та же самая, при том С каким-то явным прибавленьем Дай пригляжусь – но к сожаленью Трудно разглядеть Видно, что прибавилось, а что прибавилось? — разглядеть со стороны трудно Я вижу в церкви мертвеца С прохладной крепостью лица Над ним поют, и он внимает И медленно так вынимает Из себя Что-то последнее, одно Но неимоверно тяжелое Дай, пригляжусь поближе, но Нет Не разглядеть Ребенка в церкви обнажают И в чан глубокий погружают И вынимают, он молчит И смотрит, строгий не по летам Словно большими эполетами Огромными Непомерными Невидимыми он покрыт А никто и не видит И беспечно смеются А он заплакал Фундамент церкови вскрывают Лопатами И склеп старинный открывают Пустой Предельно тихо, осторожно Как ослепленные в него Вступают и глядят восторженно Вокруг Смотри! – смотрю и ничего Не вижу Я помню, в детстве с другом Колькой Среди ребяческих утех Заброшенную колокольню Полуразрушенную Нашли мы и на самый верх Как на безумную свечу Взобрались и ликуем буйствуя Чувствами И вдруг я падаю, лечу И разбиваюсь, и не чувствую Ну, ничего не чувствую Колька-то помер А я ничего не чувствую Я помню, в детстве меня няня Вдоль долгих монастырских стен В Звенигороде Несет, и что-то обоняю Неявное, а вместе с тем Как будто ничего и нет Она же шепчет мне: Мой свет Понюхай! Какие дивные вони! — А я уже и сплю – младенец ведь

Членения

1997

Предуведомление

Членения у нас банальные, обычные. Да и цены, даваемые за них, также обычны. Все обычно. А вы сами, например, как расчленили бы, а? Да и за какую цену спустили бы, или сами приобрели? Неужели за другую? Ну, тогда не знаю, не знаю! Может быть. Да собственно, конкретность членения и точность цены, конечно же ничего не имеют общего с прямой и нередуцированной истиной. А с ней имеет связь сама процедура. Вот о ней и речь.

* * *

Когда отрубают палец и выносят на базар, то его можно отдать и за одно, удачно сказанное словцо

* * *

Два пальца, три или четыре соответственно идут за складные и достаточно развернутые выражения, сказанные к тому же в нужный момент и подходящих обстоятельствах

* * *

При расчленении левая и правая руки будут различать, как им более близкие, даваемые за них в праздничные дни яркие убедительные речи с коммунистической или фашистской окраской, соответственно

* * *

Сложность оперирования с внутренностями искупается соответствующей же сложностью метафорического и сюрреалистического уклона с преимущественными зрительными, блестящими и скользкими образами, вроде кинематографии раннего Бунюэля

* * *

Ноги обычно, для простоты оперирования, расчленяют на две части – от бедра до колена и от колена до стопы, стопы идут отдельно. В сумме все это может вполне отдано за адекватный большой и чистый текст, типа Толстого или Тургенева, а в розницу – за короткие и энергичные стихи пушкинского типа, вроде: Я помню чудное мгновение