Читаем Монстры полностью

Действительно, определение «интересование» не совсем точно описывает тот болезненный феномен странного пристрастия человечества к подобного рода необъясняемым спасительной обыденностью явлениям. Как правило, мифологии и религии тоже весьма неубедительно трактуют подобного рода проявления человеческой, квазичеловеческой и нечеловеческой натуры. Естественно, что применяемое нами условно обозначение национальности носителей подобных метаантропоморфных сдвигов является просто уловкой простой социальной антропоморфности приписать некие странности странным, сторонним, иностранным. Прямой, мужественный и честный взгляд, понятно, отбросит эти милые, хоть и простительные, ужимки нашей антропологии и провидит за всем этим реальные черты, экстраполяционный профетизм, способы медленного отмирания милого антропоморфизма, побеждаемого неким, если… (Страница рукописи утрачена.)

Интересен вид русского с фасеточным зрением

Интересен вид немца с фасеточным зрением

Интересен вид немца, сведенного к осязанию

Интересен вид немца с прободающим насквозь позвоночником

Интересен вид японца, закатанного в колобок

Интересен вид русского раскатанного в колобок

Интересен вид русского, с проходящей сквозь него под углом огромной безразмерной секущей плоскостью

Интересен вид француза со стеклянными когтями, оттянувшими на себя всю жизнь

Интересен вид англичанина, колеблющегося между видом саранчи и многопарусного фрегата

Интересен вид турка с перепутанными мышцами ног и рук

Дважды интересен вид русского вдавленного в пупырчатую оболочку

Просто интересен чем-то осыпанный датчанин

Но интересен и вид скворца, назначенного финном

Интересен вид таиландца с недоразвитыми глазами

Интересен вид танзанийца прокрашенного насквозь

Интересен вид русского, выращенного из боковой жилы другого русского

Интересен вид немца, в свою очередь произошедшего от этого русского

Интересен кошачеобразный вид прооперированного австрийца

Интересен вид причаленной к русскому левой ноги француза

Интересно видение печени саблевидного испанца

Интересен вид нанайца, сведенного к точечному уколу

Интересен вид двух патагонцев, не делающих различия между собой и горсткой просыпавшегося сквозь их решетчатые колени дымчатого пепла

Интересен вид такого же грузина

Интересен вид еще более усугубленного магометанина

Интересен сам по себе вид апофатика

А разве неинтересен вид трехглазого

А разве неинтересен вид избежавшего тотального уничтожения

А разве вам неинтересен вид всеобщего русского с черным квадратом себя в своем сердце

А разве неинтересен вид исландца со светящимися пальцами правой ноги, выточенными из метеорита

Или неинтересен вид немца присыпанного зеленоватой пудрой Лиллы

Интересен, интересен

Или тибетец, мелькнувший косточкой в разгоняющемся колесе превращений

Интересен, интересен

Воистину интересен туркмен в каменноугольной тюбетейке

Интересен, интересен

А уж как интересен русский с жилами, прорезающими насквозь весь организм

Интересен и немец в разглаженном состоянии

Интересен и вид китайца, сросшегося пяточной костью с 28 миллионами других китайцев

Интересен и я среди них

Интересен я, собранный из костей

Интересен я, начертанный сапфиром на мочевом пузыре племенного быка

Интересен я восьмиугольностью проявлений

Интересен немец с невероятной скоростью перенесшийся в мизинец

Необычайно интересен американец совокупляющийся с непроницаемостью

Интересен индус как заяц пробегающий все перечисленное

Интересен я самому себе

Интересен я, интересующийся всем этим

Интересен я через интерес всем этим становящийся интересным

Интересен я любому, интереснее меня

Интересен повод

Интересен повод немца

Интересен русский как повод немца

Интересен американец по поводу немца

Интересен американец по поводу африканца

Интересен африканец по поводу американца

Интересен русский, встречающий повод этих интересов

Интересен вид малайца с раструбом в бесконечность

Интересен предок малийца в кастильце, растворившийся в нем как соль

Но интересен и содрогнувшийся немец

Но не менее интересен и опустошенный русский

Интересен американец, как предмет и цель стоматолога

Интересен совладавший с собой итальянец

А ведь как интересен продленный в сингулярность русский

Интересен и я как модуль перехода в эту сингулярность

Интересен вид француза, лишенного обратной стороны

Интересен грек измеренный темнотой

Интересен русский в зверских представлениях немца

На зависть интересен еврей, сложенный из мельчайших кусочечков

При том, что интересен и сенегалец, отразивший вероятность своей историчности

Интересен араб с могучими крыльями век и яйцами глаз

Интересен, интересен и сам подход

Интересны тонкости подхода

Интересны тонкости подхода тьмы к русскому

Так вот

Интересен русский с левой рукой проросшей сквозь правый бок, и правой рукой, проросшей сквозь левый бок

Интересен немец, осмысленный своей тотальной кистью

Интересен вьетнамец, посчитавший себя корейцем

Интересен, кстати, и я, обнаруженный ровно посередине между корейцем, опять переходящим во вьетнамца, <и>лаосцем

Интересен вид мексиканца с высоты полета Коатцкоатля

Да, уж интересен

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги