Читаем Монстры полностью

                 Распустился цветик нежный                 Скажем                 Подошел к нему медведь                 Раньше это был бы Брежнев                 А теперь не знаешь ведь                 Кто и подойдет —                 Ельцин ли? Кравчук? Назарбаев? а, может, и Хазбулатов!                                                  может Гамсахурдия, а! Руцкой, может, а? Невзоров, Невзоров, возможно!                 Ах ж ты бедный мой! – бывало                 Скажет Брежнев                 А теперь – как ни бывало                 Не знаешь, что и скажут

Знакомое что-то

1993

Предуведомление

Ну, естественно, естественно, все это знакомо и как события (по факту их запечатления в различных историях), да и по многочисленным их объявлениям в различного рода художественных интерпретациях. Да и по моим собственным упражнениям на их счет. В этом смысле, даже их чрезмерная употребительность в пору актуальности большого местного мифа, одела их в некоторую усталость и, казалось, вовсе уже отменила. Но как известно, любой жизненный феномен проходит три стадии: 1 – натуральная приятная жизненность, 2 – стадия трупа, что противно и трудно переносимо, и 3 – кости, череп, мощи, что снова входит в культурный обиход, обладая уже обаянием вечности и некоторого безразличия к бросаемым на них пристрастным взорам.

Вот мне и представляется, что все эти мотивы, да и я уже сам вместе с ними перешли в стадию белых и непопрекаемых костей.

                 Мы вместе с тобой в гитлерюгенд                 Ходили в четырнадцать лет                 А после военные вьюги                 Навеки и самый твой след                 Замели                 И пальцев прозрачных и узких                 Твоих никогда не вернуть                 Но из-под коричневой блузки                 Едва проступавшую грудь                 Твою                 Я и поныне помню                 Один под солнцем полуденным                 Врагами, другами оставленный                 Он едет на коне – Буденный                 И руки с саблей окровавленной                 Усталый не приподнимает                 Не может                 Внезапно он припоминает                 Как один старый генерал                 Скобелев                 Оглядывая даль в восторге                 На грудь ему шестой Георгий                 Рукой дрожащей прикреплял                 И еле слышно говорил:                 Так держать, есаул! —                 Есть, Ваше Высочество!                 Шли мы полем вдоль пшеницы                 Нам глаза клевали птицы                 Комсомольские отряды                 Сдвинув кепку на висок                 Проходили где-то рядом                 Уходили на Восток                 А оттуда к нам назад                 Черный, словно агат                 И прохладнее водицы                 Возвращались – всюду птицы                 Пели                 И все тут же забывали                 Помнишь, помнишь, в Фермопилах                 Наш товарищ, пионер                 В матросочке                 Подавая всем пример                 Синей кровью окропил он                 Воды, пинии и скалы                 Уж потом его искали                 Но не могли найти —                 Исчез                 Испарился словно                 Когда великий Апеллес                 Писал, соперничая с Шиловым                 Картину: Сталин с Ворошиловым                 В Апеннинах                 То —                 Откуда налетев – невесть —                 Птицы глаза им поклевали                 За живых приняв                 И правильно – и заслужили —                 Тогда птицы правильно понимали как метафизический, так                                                  и нравственный план изображенного                 Разве плохо было в пионерах                 Мы в поход ходили, жгли костры                 От любого чистого примера                 В обморок бросало нас – остры                 Были                 Переживания нашего незахламленного персональными                                                  ужимками детства                 Что мы знали?! – мы немного знали                 Но твердо                 По ночам играли у костров                 Выпуклыми честными глазами                 Честно вынутыми у врагов                 Из их страшных глазниц

Неопределяемое интересование

1998

Предуведомление

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги