Читаем Монады полностью

                 Если вера твоя обманулася                 Испарилась как в жарком песке                 Упади на широкую улицу                 И забейся в последней тоске                 Вот ты жил, умышлял и безумствовал                 Унижал неповинных людей                 Над их горем безжалостно умствовал                 В кристаллическом царстве идей                 Упади, может жаркою кровушкой                 Ты окупишь злодейства свои                 И такой же безумный соловушка                 Над твоею могилкой свои                 Песни прокричит                 Тебе и себе в искупление

Возвращается голос старой коммунистки, пытаясь кое-что объяснить:

                 Прошла одна, вторая чистка                 И старая уже я коммунистка                 И сил нет                 И кожа тоже —                 Обвислая, а партбилет                 Все свежею, прекрасной кожей                 Обтянут

Впервые появляется образ Царя коммунизма

Снова голос старой коммунистки, как бы соглашаясь с голосом страдающей совести:

                 Да! Да! —

Но все же о чем-то светлом пытаясь вспомнить:

                 Иду как-то под старость                 Навстречу молодой                 Мальчонка – моя радость                 Скажи мне, из какой                 ты школы и дружины                 А дай-ка я тебя                 Тихонько поцелую                 Так тихо-тихонечко                 А он вдруг странным джинном                 На меня как закричит:                 Уйди! уйди! уйди! не подходи! такие как ты жизнь нашу своими идеями загубили! —                 А дай, поцелую! —                 Уйди! уйди! ведьма! вот, вот такие как ты, такие как ты, точно такие вот все вокруг загубили! —                 А из школы-то какой и дружины какой? —                 Не скажу! не скажу! —                 Тогда, дай, поцелую! —                 Уйди! —                 Да как закричит черным демоном непонятно какой школы и дружины, такой молоденький мальчонка под старость мою под самую                 А дай, поцелую! —                 Не надо! не надо! —                 А дай! —                 Не наааадоооо! —                 А дай!                 Крестится девушка, я подхожу                 Здравствуй, родная, советская                 Ты комсомолка, как я погляжу                 Правильно делаешь, милая                 Ты вот крестися, а я подожду                 Я не такая уж старая                 Просто такая вот стала я                 Ты окрестися, а потом ко мне подойдешь                 Я в тебя с первого взгляда влюбилась

Снова образ Царя Коммунизма возникает, как бы закономерно образовавшись из всего этого, даже наоборот – сам предположен всему этому, то есть будучи даже породителем всего этого

                 Я на кухне стирала                 В мыльной пене – гляжу:                 Кто-то смотрит устало                 Уподоблен ежу                 Лучевому                 Кто ты есть? – Я – Мунизма!                 Мать Царя Коммунизма! —                 Так и живешь? – Так и живу                 Во всем                 Женском

* * *

                 Я с козой своей гуляла                 Среди темна леса шла                 К темну пруду подошла                 Глянула и увидала:                 Вон плывет с того конца                 Ко мне                 Смутность Тени Черт Лица                 Царя Коммунизма                 Таящаяся                 Во всем

Опять после всего этого голос Старой Коммунистки, чуть изменившийся, естественно:

                 Кругом тюльпаны, розы, люции                 Где ирисы, а где – левкои                 В семнадцатом что-то такое                 Я помню                 Я сорвала – и революция                 Началась

* * *

                 Когда убили батюшку-царя                 Я в тот подвал вошла и кровушки лизнула                 И поименовалась Шкуц Аря                 И безымянно улизнула                 А вот теперь стара уж и не помню —                 То я была иль кто-то из Японьи —                 Некий такой странный и неведомый

* * *

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература