Читаем Монады полностью

Когда рассвет тонкой отпадающей кожицей пальцев касается внутренних испарений сиюминутного – будь там как их тайное вожделение

Последнее слово

1994

Предуведомление

Последние слова, вымолвленные умирающими на смертном одре, особенно известными, отмеченными небесами, как бы медиаторами между небесами и нами, весьма значительны. Они произносятся как бы на границе этого и иного мира, принадлежа обоим. Именно по ним, в меру и в нашу силу расшифровав их, сможем мы что-либо понять о том мире. Правда, естественно, расшифровка весьма нелегка. Вот, например, Кхрр можно расшифровать как Кухерор, или Бдрпп как Бидрапюп.

1 |00769 Я видел Ленина в бреду                 Когда он с мордочкою острой                 Полукозленка полумонстра                 В пустом заснеженном саду                 Ленинских горках                 Метался на инвалидной коляске                 И его слабый горький рот                 Одно лишь только: Вот-вот-вот!                 И мог произнести1 |00770 Я сцену наблюдал нетварную                 Как Сталин на одре последнем                 Смертном                 Когорту увидав коварную                 Соратников своих, наследников                 Вокруг себя                 И словно одержимый сикх                 Он выдавил одно лишь: Икх! —                 Из себя                 И смолк1 |00771 Царь последний Николай                 Чуя, как подходит к дому                 Его                 Смерть                 Обратился к псу родному:                 Ты, пожалуйста, не лай! —                 И действительно, когда                 Пуля прилетела: А-ааа! —                 Лишь вскрикнул                 И упал                 И пес тоже не вымолвил ни слова

* * *

Говорят, что блестящий и словоохотливый Фердинанд перед смертью выкрикнул уж и вовсе что-то невообразимое: Кхрбркрх! – и упал

* * *

Шекспир перед смертью упорно повторял: Тххху! – Что? Что ты хочешь сказать? – переспрашивали его тоже упорно – Тххху! – повторил он и закрыл глаза

* * *

Никто не слышал последних слов Чапаева, но предполагается, что это были: Апкрпх!

1 |00772 Весенний день высок и тих                 Как чистый водоем                 Лишь слышно в бункере своем                 Товарищей своих                 Гитлер сзывает                 Тут открывается гроссбух                 Небесный! увидав, он: Бргдухх! —                 Произносит                 И падает на пол бункера1 |00773 Великий Кант – гроза мыслителей                 Лишился сил                 И вдруг прекрасный и томительный                 Над ним проплыл                 Прекрасный образ некой дамы                 Обнаженной                 И он сумев лишь только: Амммы! —                 Пробормотать сухими губами                 Уронил голову

* * *

Говорят, что Пушкин долго рукой что-то искал около себя, потом его взор стал необычно ясным и спокойным и он произнес: Лне! и умер

* * *

Сократ спокойно и вразумительно разговаривал с учениками, затем словно споткнулся: Нле! – и умер

* * *

Грустно сказать, но Авиценна, ясный и прозрачный всегда в своих выражениях, перед смертью с трудом что-то пытался объяснить: Епп! Епл! Нелп! Леп! – но так и не смог, или смог

1 |00774 Пустынно к вечеру в лесу                 В траве лишь прошуршит змея                 Приглядываюсь – это я                 Иду и что-то там несу                 В руках                 Какое-то там Огск Азать —                 Что так вот и не смог сказать                 Перед смерть

Из сборника «Одна тысяча нерекомендаций»

1995

* * *

Скучна, скучнаневыразимо скучна жизньКак бы сделать ее поживее, пооживленнееОживить как бы ее? – бегут ко мнеЯ вам этого не рекомендую! – будет им мой ответ

* * *

Многие прибегают и докладываютПрямо сейчас переходим в другие многочудные измерения! —И застывают в некотором смущенииНет, я вам этого не рекомендую – отвечаю я им в общем виде

* * *

Обычно видя мое широкое узкоглазое лицоМногие задумываются вслух:А станем-ка мы японцами! —Но я им не советуюОтвечая просто: Я вам этого не рекомендую

* * *

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература