Читаем Молодёжь России: «No Future»? полностью

Но даже в сытой, богатой, переполненной деньгами Москве молодежь (не дети миллиардеров, конечно, а молодежь как массовая группа населения) загнана в экономическое, политическое и культурное гетто. Если в течение всего лишь 2—2,5 месяцев я читаю в газетах, что в Москве насчитывается 32 тысячи, 45 тысяч, 60 тысяч, наконец, 85 тысяч бездомных детей, я, естественно, делаю вывод, что все эти цифры — оценочные, и реального положения дел не знает никто. (Считается, что в России функционирует сейчас 29 приютов и «социальных гостиниц» для детей и подростков. Не говоря уже о том, что их только в Москве должны быть сотни, я до сих пор не видел ни одного человека, который бы что-то конкретное знал об этих приютах и «социальных гостиницах».) За тот же период газеты поведали, что в Москве не посещает школу 80 тысяч, 120 тысяч, 165 тысяч, наконец, 240 тысяч детей школьного возраста. Так сколько же на самом деле? Очевидно, власти этого не знают и им это неинтересно. Это же не взятки брать. Или, например, журналисты пишут, что в России десятки тысяч подростков обоих полов втянуты в проституцию. «Десятки тысяч» — это сколько? Категория «десятки тысяч» охватывает числа от 20 тысяч до 200 тысяч. Очевидно, точных цифр никто не знает — и всем на это наплевать.

Разумеется, существует разрыв в доходах семей московских студентов и студентов других городов. Это хорошо видно, например, когда общаешься со студентами по делам «Студенческой защиты». Хотя в Москве самые богатые и высокооплачиваемые чиновники, как правило, уже не учат детей в России, а посылают их учиться в Париж, Мадрид, Кембридж, Оксфорд или Беркли (воспитывая и культивируя презрение к своей стране), все же имущественный уровень у значительного числа семей московских студентов достаточно высок. Среди студентов некоторых специальностей (экономисты, финансисты, отчасти юристы) распространилось даже явление, которое на Западе называется «попперский террор»: бедных и плохо одетых студентов преследуют и травят. В результате происходит либо отсев «социально чуждых» студентов — нередко, кстати, самых талантливых, либо их подавление, превращение в «шестерок» своих наиболее богатых, «долларизованных» сокурсников. Студентки в этой среде, чтобы шикарно одеваться и выглядеть «на уровне», вынуждены заниматься проституцией.

Но даже и там, где дело не доходит до таких крайностей, бедные студенты зачастую вынуждены скрывать свое реальное имущественное положение. В качестве примера приведу знакомую студентку Т. Она регулярно отказывается участвовать в каких-либо социологических опросах именно потому, что в них, как правило, фигурируют вопросы об имущественном положении, и уже одна необходимость отвечать на эти вопросы действует на Т. психотравмирующе. Т. — родом с Украины, мать у нее умерла, отец получает мизерную пенсию в купонах, влачит полуголодное существование. Сама Т. была вынуждена уйти из общежития, поскольку оккупировавшие общежитие «крутые» требовали, чтобы она занималась проституцией (между прочим, в правоохранительные органы обращаться бессмысленно: они подкуплены сутенерами, и те, кто пробовал жаловаться, поплатились — их били смертным боем). Т. снимает маленькую комнату на окраине Москвы на паях с подружкой. Стипендии Т. хватает только на проездной билет и на тетради с шариковыми ручками. Т. вынуждена подрабатывать переводами (она знает два языка). Фактически все заработанные деньги уходят на оплату жилья. Т. скрывает это, но уже по ее внешнему виду ясно, что она систематически голодает. Если Т. оказывается у меня в гостях, я стараюсь накормить ее до отвала и всучить что-нибудь съедобное с собой. Разумеется, денег на обновки у нее нет. Нет денег на театры, музеи, кино, концерты. Даже на похоронах собственной матери Т. отсутствовала: не было денег на билет. Подружка Т. живет аналогичной жизнью, только подрабатывает не переводами, а набивкой текстов на компьютере в одной из частных фирм (кстати, платят «новые русские» гроши).

Т. есть с чем сравнивать: первоначально она училась на «технаря» (это было в начале «перестройки») и лишь затем, осознав, что это — не ее дело, ушла из технического вуза и поступила в гуманитарный (Т. — золотая медалистка, и все предметы давались ей одинаково хорошо).

В эпоху СССР Т. жила в общежитии, и никто не принуждал ее там заниматься проституцией. Стипендии Т. хватало не только на еду, косметику и т.п., но и на театры, музеи, выставочные залы, консерваторию. За три года она купила свыше 50 книг.