И мы получили двухсотлитровую бочку горючего!

Машины, мотоциклы и велосипеды содержались у нас без соответствующего ухода. Их не мыли, не чистили, не ремонтировали. Механиков у нас не было, а шофёры ничего не понимали в механике. Ухаживать за техникой не имело смысла – лесные дороги грязные, тяжёлые. Да и машины тоже ещё те. Бывало, в плохую погоду, чтобы завёлся мотор, весь отряд толкает проклятую развалюху часа полтора-два. Такой технике мы старались найти замену получше.

А вот оружие у нас содержалось в образцовом порядке: мы ежедневно его чистили и тщательно предохраняли от дождя. Я внимательно следил за этим.

Ну а карандашами, ручками, бумагой, записными книжками, географическими картами «Мишлен», трубками для курения и зажигалками нас снабжала Алиса. Перед отъездом в Париж она записывала наши пожелания и возвращалась всегда с полными сумками. У каждого из нас была своя карта района наших действий, и если во время трудных операций кто-нибудь отставал от основной группы, то легко ориентировался по этим картам.

Забавный случай произошёл однажды с Алисой при её возвращении из Парижа. На вокзале в Гре она нарвалась на облаву, которую проводили, к счастью, не немцы, а местные жандармы.

Проверив её документы, в которых она фигурировала как местная учительница из какой-то деревни, жандармы попросили открыть сумки, в которых лежали наши заказы. Когда она их открыла, они обратили внимание на множество экземпляров карт «Мишлен». Спросили – почему так много. Ответ Алисы, что это для учеников, не удовлетворил, и они приказали ей пройти с ними. Сопровождали её двое жандармов, они и несли обе сумки. Арест для Алисы был не слишком страшен: капитан жандармерии был участником Сопротивления и время от времени снабжал Алису ценными сведениями. Но появляться там Алисе не следовало, ведь её освобождение капитаном могло доставить ему неприятности. Поэтому она сама решила избавиться от жандармской опеки. Нагнувшись якобы подтянуть чулок, она выхватила из-под юбки пистолет калибра 6,35 и крикнула:

– Я мадам Алис, руки вверх!

Оторопевшие жандармы бросили сумки и подняли руки.

– Надеюсь, вы обо мне слышали?

– Да-да, мадам Алис, – пролепетали они.

– Тогда берите сумки в правую руку и идите впереди меня, я вам буду говорить куда. Чуть что – стреляю!

Улица была тихая, а двое-трое прохожих, видевших эту сцену, тут же постарались исчезнуть.

На просьбу жандармов не отбирать у них пистолеты Алиса сказала, что всё будет зависеть от их поведения.

Гре невелик, и вскоре троица оказалась за городом. Около ближайшего леска Алиса приказала жандармам остановиться, поставить сумки, поднять руки вверх и идти назад.

– Имейте в виду, что за этими кустами меня встречают русские партизаны, и если вы вздумаете выкинуть фортель, прощайтесь с жизнью, – напутствовала их Алиса.

К нам она добралась поздно, усталая, ведь пришлось идти не дорогой, а по лесу – жандармы могли поднять тревогу. Но настроение у неё было весёлое, и она со смехом рассказала нам о случившемся.

Обещала поведать и капитану жандармов.

Привезла нам много всякой мелочи, которую мы обычно теряли. Помню такой случай: ночью движемся небольшой группой. Остановились отдохнуть. Я закурил трубку и прилёг с зажигалкой в руке, а когда партизан решает в спокойной обстановке прилечь, он сразу же засыпает. Через десять – пятнадцать минут мы пошли, а зажигалка осталась в траве. За то, что я больше и чаще всех терял мелочи: расчёски, зажигалки, трубки, ручки, зеркала, меня прозвали «президентом клуба растерях». К этому прозвищу добавлялось еще два: «царь водки» и «председатель колхоза „Эй, выпьем!“».

Еще о мелочах. У всех были часы, конечно трофейные, и они ломались быстрее, чем даже наш транспорт. Дождь, роса, реки, которые мы преодолевали вплавь, мигом укорачивали их век. У меня часы, как правило, бежали, а у Валерия слегка отставали, и мы иногда обменивались часами, чтобы отрегулировать правильность их хода.

Однажды мне попались часы с боем. И ночью, когда тишину леса нарушали лишь шорохи, партизаны просили:

– А ну, Алёша, включай!

Я нажимал кнопку, и за этим следовал мелодичный бой.

– А ну, ещё разок!

Я снова включал, и опять все молча слушали тихий мелодичный бой и улыбались.

Долго берёг я эти часы, но, конечно, не уберёг. Они остановились, и пришлось их выбросить.

Да, часы были трофейные, снимали мы их с убитых немцев. Мы забирали их документы (отчётный материал), деньги, письма, записные книжки, оружие, ножи, портсигары, табачные изделия. Сапоги мы не снимали, хотя иногда приходилось подметки своих ботинок подвязывать веревкой, и начальство приказывало нам обуваться за счет трофеев, но мы брезговали.

43

Теперь вернусь к хронологической канве повествования.