Алиса и Валерий выступили против меня, Гриша робко меня поддержал, но противники наши были агрессивней, и мне не удалось убедить их. Зная, сколь велики были наши возможности в области реквизиций, я льщу себя надеждой, что мое выступление позволило ограничить их тремя случаями.

Во второй реквизиции у очередного коллаборациониста я не участвовал и не помню, что рассказывали ребята о том, как она проходила.

В третьей я тоже отказался участвовать. Валерий обиделся, а Алиса начала меня уговаривать, мотивируя это тем, что мое нежелание восстанавливает против меня ребят и обижает моего лучшего друга Валерия.

Она долго меня уговаривала, заявляя, что будем наказывать настоящего коллаборациониста – он единственный в деревне сдал немцам медь. В результате навлек на остальных жителей гнев оккупантов, и они обыскивают все дома и отбирают утварь из меди.

Похоже, Алиса училась у иезуитов – уговорила.

Мы въехали в деревню и остановились у нужного дома. Хозяина не было. Были дочь и приехавшая парижанка. Началось то же, что у Стегмана.

Я не взял ничего. А ребята хватали стеклянные «драгоценности» и распихивали по карманам. От вида блестящих разноцветных стекляшек у Валерия расширились глаза, и он потребовал, чтобы все выложили добычу на стол, а потом сгреб её в мешок.

Ничего не трогал Яник – поляк, о котором речь впереди. Мы разговаривали с парижанкой, отрекомендовались англичанами (я присвоил себе имя – Гарри) и обещали выдать расписку – «бон-реквизион». Договорились о встрече.

В лесу, в присутствии Алисы, я поднял на смех горе-знатоков драгоценностей. Изобразил, как кто себя вёл, сказав, что я не бандит и больше не желаю участвовать в подобных мероприятиях. Ребятам было стыдно – все молчали, молчал и Валерий. Алиса произнесла несколько осуждающих слов и умолкла. На этом наши реквизиции закончились.

Мы с Яником стащили у Алисы один «бон-реквизион», заполнили его на 10 000 франков и на другой день вдвоём на машине выехали на место встречи, захватив вина, фруктов, сыра.

Как и договаривались, парижанка с подругой приехали на велосипедах. Мы сначала отдали «бон», а затем предложили выпить за англо-французскую дружбу. Говорили на смеси из трех языков: французского, немецкого и английского (Яник хорошо владел немецким). К утру мы отвезли дам поближе к деревне и вернулись в лагерь.

Говоря о реквизициях, стоит вспомнить случай у Жоржа в отряде «Сталинград». Там надо было не реквизицией заниматься, а расстрелять предателя.

Двое партизан-сталинградцев зашли к французу перекусить. Крестьянин был богатый, встретил их радушно, накрыл стол, а пока они ели, вызвал по телефону немцев. Ребята еле ноги унесли, один был ранен в бедро.

Жорж подал рапорт. Из Парижа приказ – предателя расстрелять, ферму сжечь, окрестным жителям всё рассказать.

Жорж явился к предателю с отрядом, но тот ползал на коленях со всей семьёй, разжалобил Жоржа, и тот вместо расстрела удовлетворился контрибуцией в 200 000 франков. Деньги он отослал в центр, а оттуда получил нагоняй.

44

…Итак, мы расстались с Валерием на дороге в Боле и быстро углубились в мелколесье, продвигаясь вначале на север, а затем на запад. Дойдя до железной дороги, мы осмотрелись и, выждав удобный момент, броском пересекли железную дорогу и шоссе. Засели в кустах на берегу Соны. Я ещё раз осмотрел железнодорожный путь и шоссе – ни души. Посовещались, когда пересекать Сону – сейчас или вечером. Решили, что лучше сейчас, ведь нет гарантии, что немцы не идут за нами по следу.

Было часов 8 утра. Мы разделись, свернули белье и поплыли. По обе стороны реки – автодороги, но автомобили редки, а велосипедистов и вовсе не видно, к тому же нас отгораживали кусты и деревья. Переплыв Сону, мы голыми бросились через шоссе в лес на холмы, и там залегли под солнцем. Отдышались, закусили, кто чем мог, и решили выспаться – ведь не спали более суток. Проспали часов шесть, и за это время переезда немцев с той стороны Соны наши часовые не наблюдали. Не дожидаясь вечера, продвинулись к шоссе Жевини-Монтюрё, скрытно пересекли его и за кустарником, преодолевая вброд ручьи, вышли на опушку леса на берегу Соны. Слева возвышался замок, а на той стороне реки виднелось шоссе и за ним железная дорога. Примерно с час мы наблюдали за замком и шоссе на той стороне и, когда нависшие тучи разразились дождем, а видимость резко ухудшилась, мы форсировали Сону. Очень хотелось есть, поэтому мы решили засветло добраться до Миевиллера и, если там не будет немцев – как следует закусить. Время шло к вечеру, дождь перестал, но тучи закрывали небо, и одежда не сохла.