Читаем Моя война полностью

Настроение паршивое – машина ушла, и мы думали, что никого не убили. Решили организовать диверсию на железной дороге между Витри и Сюссе. Отходя от места операции на восток, вышли на железнодорожную ветку (кажется, одноколейную), отходящую от основной магистрали (идущей от Везуля на Лангр) к Бурбону. В районе деревни Нёвель-ле-Вуази мы ночью вскрыли ящик с ремонтным инструментом и взяли торцевые и плоские ключи. Ночью с 17 на 18 июня железнодорожники на одной из меленьких станций сказали нам, что ожидается воинский эшелон и что для гражданских поездов путь закрыт. Значит, для нас он был открыт.

Недалеко от мостика через ручей мы быстро разобрали путь и стали ждать. Прождали до утра, но поезд так и не появился. Мы отошли на холмы южнее железной дороги и наблюдали, как ремонтные рабочие чинили разобранный нами путь. Решили выспаться. Помню, когда проснулись, по дороге шли немецкие танки. Я зачем-то вышел на дорогу. Танкисты глядели на меня, не подозревая, что у меня под пиджаком разобранный автомат. Не помню, почему вышел, ведь сосчитать танки можно было и с холма, где мы затаились.

К вечеру двинулись к себе в лагерь, несолоно хлебавши, как гласит русская поговорка. В районе деревни Монтюрё «наши» французы, к которым мы зашли, чтобы разведать обстановку, сообщили, что Валерий с остальной группой ушел в лес. Они рассказали, что вечером 17 июня партизаны из отряда «Франс д’абор» сообщили Валерию, что ночью пройдёт воинский эшелон, и Валерий, захватив Николая-2, Костю, Пенту и Франсуа, вместе с французами ринулся на железную дорогу. По совету французов диверсию решили организовать в деревне между двумя путепроводами, соединяющими дорогами Боле с Амансом и Бюфинекуром. От лагеря до Боле километра четыре и, как рассказывал после Валерий, все бежали по траве через кустарник и лес.

К Боле прибежали мокрые от росы и пота. С ходу сняли часового и спешно разобрали рельсы. Едва закончили работу, как послышался стук колёс подходящего на большой скорости эшелона. С бьющимся сердцем и нервной дрожью ожидали партизаны, что произойдёт. И вот состав вошёл в первый путепровод. Секунда. Он выскочил, и тут раздался страшный треск и грохот. Локомотив завалился под второй путепровод, послышался лязг буферов, вагоны полезли друг на друга, разрушая путепроводы и закупоривая оба пути.

Движение остановилось на восемь суток. И все это время немцы вывозили убитых и раненых. По данным командования, были убиты 150 и ранены 85 солдат и офицеров, разбиты 10 вагонов, уничтожен локомотив, повреждены 5 вагонов.

Вот почему мы не дождались этого эшелона и наш труд по разборке пути пропал даром – Валерий опередил нас.

Видимо, информацию мы получили одновременно, и реакция наша была одинаковой – разобрать путь. Может, и пути разбирали одновременно, но Валерий с французами был ближе к эшелону километров на 30, и ему повезло.

Когда мы встретились, я сказал, что по-хорошему завидую ему, а он ответил: «Вы тоже хорошо подготовились, и если бы мы прозевали, то эшелон дальше вас не ушёл бы». Это верно. В то время мы все жили одной мыслью – бить, бить и бить проклятых фашистов.

Валерий сообщил мне, что он должен идти в район Везуля за оружием. Оно было обещано Алисе и Валерию в день суда и ликвидации группы Фёдора. Он взял с собой Костика, Николая-1, Николая-2 и часов в десять двинулся в сторону Везуля. Оружия Валерий там не получил. А на обратном пути при переходе железной дороги в районе деревни Вевр группа была обстреляна немецким патрулем. От неожиданности ребята разбежались в разные стороны. В лагерь они пришли поодиночке. Валерий говорил, что в пути он застрелил немецкого часового, но подтверждений мы не имели…

Теперь коротко о важном моменте – снабжении отряда продуктами, табаком, спиртом, одеждой, оружием, боеприпасами, транспортом и бензином.

От того, как оно поставлено, зависит очень многое, а по существу всё. Нет оружия – нет боевой деятельности, плохо организованное снабжение продуктами отражается на моральном и физическом состоянии бойцов и может привести к серьезным нарушениям дисциплины, ослабить контакт с населением. Что мы и испытали на себе, когда группа Фёдора – Габриэля занялась грабежами. Французы, узнав, что грабят русские, в корне изменили к нам отношение: холодность, отчуждение, тревога в глазах при вынужденных встречах, во время переговоров. Вместо прежнего радушного приёма с накрытым без наших просьб столом, нам в каждом доме стали давать еду только после неоднократных напоминаний о голоде и предложения расплатиться по рыночным ценам. Контакт восстановился, когда по деревням прошёл слух, что русские сами расправились со своими бандитами. Не исключено, что если бы мы и наше руководство не приняли быстрых мер по пресечению мародёров, то крестьяне, защищая свою собственность (а она для них священна), могли бы обратиться к «законным» петэновским властям, а те позвали бы на помощь немцев. И тогда нам, в окружении враждебного населения, пришлось бы совсем худо.