Читаем Мой генерал Торрихос полностью

Это было первое его посещение канала. После этого он приезжал туда ещё трижды. Один раз — с Гамильтоном Джорданом, помощником президента Картера, второй — с одним из югославских представителей, а третий — не помню с кем.

А история с Томом Зимберофф этим не кончилась. Через некоторое время после его приезда в Панаму я узнал его среди десятков фотографов, толпившихся вокруг нас и слепивших нас блицами камер во время одного из межгосударственных мероприятий, то ли в ОАГ, то ли в Белом доме в Вашингтоне. Я сказал тогда американской охране, что Том работает с нами, и попросил, чтобы его пропустили в зал для фотосессии. Они пропустили его.

Том тогда сделал несколько фотографий генерала с Картером, одна из которых попала на обложку журнала «Тайм». Потом мы поехали в наше посольство, и Том как-то само собой поехал с нами. Там мы провели некоторое время, пока генерал не хлопнул ладонями по своим коленям и сказал, что мы уходим. Потому что улетаем сейчас в Европу. Все встали и пошли.

Когда мы вошли в салон самолёта, а это была небольшая, бизнес-класса машина на 6 пассажиров, там уже сидел Том. Генерал повернул голову и вопросительно посмотрел на меня, я лишь пожал плечами. Не знал, что сказать. Очевидно, Том, не понимая испанского, просто пошёл за нами автоматически, не зная, куда мы идём и едем. Генералу было неловко выпроваживать его из самолёта, и Том благополучно летал с нами по всей Европе вплоть до Израиля. С двумя камерами на плече и в одной и той же одежде. И теперь из-за того, что Том не знал испанского, а генерал был человеком скромным, остались прекрасные фотографии этого путешествия, где генерал сфотографирован с большим количеством известных лидеров европейских стран.

— * —

Что касается переговоров по Каналу, то самое важное здесь состоит в том, что в этом отдельном, но ключевом случае применения торрихистской концепции переговоров генерал никогда, ни на йоту не считал, что переговоры закончатся заключением договоров или будут продолжаться только по этой теме. Переговоры, да и сами договорённости по Каналу, для него были только средствами для достижения конечной цели. А этой конечной целью для генерала Торрихоса было освобождение Панамы, в полном, всеобъемлющем: смысловом, политическом, экономическом, философском, гуманистическом — смысле. Всё остальное — это средства для достижения этой цели.

Несмотря на то что было бы естественным выступать за ратификацию договоров путём национального референдума, генерал говорил, что никому не известно, как проголосовал он. Это было похоже на своеобразное кокетство. Я говорил ему в ответ, что знаю 4 варианта его голосования: «Да, но не очень». «Да, но не настолько». «Да, потому что мы это сделаем». И «Да, скрепя сердце».

Разумеется, на самом деле он голосовал просто: «Да». И единственный раз, когда я видел его в качестве агитатора, был в период кампании по этому референдуму. Когда он, как любой другой политик, стоял в кузове грузовика, проезжавшего по наиболее населённым «народным» кварталам города.

А кто голосовал «Нет», и он это знал, так это был я. И это было правильно с моей стороны. Конечно, я голосовал так, потому что понимал, что победит «Да». А генералу Торрихосу было нужно, чтобы это «Да» победило, но не со слишком большим перевесом.

На улицах Панамы после ратификации Договоров о канале

В этом случае ультралевые сыграли очень важную роль. Лучшую даже, потому что их поддержка Торрихоса всегда была с оттенком критики, и часто обусловленной. Я видел, как они тогда приехали на 50-ю улицу к генералу для консультаций, но генерал не хотел их принимать и не принял. Это была тогда принятая им тактика — не принимать их, обидеть этим и заставить атаковать его. Тогда нам было нужно продемонстрировать гринго, что мы не допустим никакой дополнительной поправки к Договору. Я слышал тогда его разговор с его помощником Ромуло Эскобаром Бетанкуром о том, чтобы он в намеченной на вечер передаче по ТВ сделал заявление, которое бы возмутило людей, чтобы они вышли на улицы протестовать, кидать камни. Бетанкур это сделал, но люди не вышли. Не вышли, потому что любили Торрихоса. И янки нам всунули эти дополнения к Договору.