Читаем Мой генерал Торрихос полностью

Сейчас мы тронули первые аккорды — это аккорды либо национального гимна нашей Родины, либо коммерческой «Джинг-Белл». Пока это неизвестно. Это зависит от нашего и от будущих поколений.

Я ощущаю беспокойство за Вас и за мою Родину. И за себя. За Вас — потому что путь, по которому Вы пошли, заминирован и небезопасен, а я отвечаю за Вашу безопасность. За Родину — потому что мне больно и стыдно видеть то, как во многом она ещё нуждается. И за себя, потому что Вы — это первая и последняя в моей жизни политическая ставка. И я поставил на неё всё».

Он не ответил мне на это письмо. Да в этом и не было необходимости, потому что он пользовался разными формами высказываний о разном. И однажды он, выступая где-то, сказал, что «мы, панамцы, будем дураками, если позволим отнять у нас то, чего мы достигли этими Договорами». Прошло 5 лет со дня смерти генерала, и мы действительно не только не продвинулись вперёд, но были принуждены «продвинуться в консервации» этих договорённостей, а вскоре даже можем начать «понемногу отступать в реализации их».

Несмотря ни на что, генерал доказал, что разрешение противоречий путём переговоров является более разумным, чем путь их обострения, предлагаемый ультралевыми маразматиками. Говорю «маразматиками», потому что наименование это «детской болезнью левизны» несёт в себе оттенок невинности. У маразматиков же нет времени и терпения для ожидания. А наиболее интеллигентным является не достижение посредственного промежуточного результата, а триумфальная победа.

— * —

Генерал Торрихос хотел делиться своим опытом разрешения других международных проблем, даже и на других широтах. В частности, его очень интересовал Средний Восток, и, возможно, он смог бы повлиять на решение проблем этого региона, если бы не оборвалась его жизнь. Во всяком случае, он мог общаться там и с премьер-министром Израиля, и с Кадаффи. В Ливии он как-то редактировал совместную декларацию, в которой генерал предлагал сторонам сесть за стол переговоров для разрешения существующих проблем, и упомянул там палестинскую Организацию национального освобождения.

Но израильтяне не признавали существования палестинцев, и даже в нашей делегации были сторонники сионистской линии, возражавшие включению в декларацию упоминания о палестинцах. Среди них был Диогенес де ла Роса, весьма культурный и всеми уважаемый человек.

И они добились своего. Когда мы встретились с Диогенесом на лестнице во дворце, я ему сказал: «Прощай, сионистский служка». Он не ответил, но потом, когда мы вновь встретились с ним, бросил: «Прощай, “чемоданосец” генерала…»

Сказал он это, конечно, в запальчивости, в которой виноват я, но и ему было, наверное, стыдно за роль, в которой он тогда выступил. Но и другие мне говорили или думали, не заявляя это мне, что с моей стороны служить у генерала означает ронять достоинство профессора университета.

Разные были случаи в этой связи. Однажды я в форме стоял у выезда из дома на 50-й улице для обеспечения выезда машины генерала на дорогу, где в это время движение было интенсивным. И тут завизжали тормоза, из машины высунулся декан факультета архитектуры профессор Рене Бренес: «Позорище, профессор университета работает регулировщиком!..» И так же резко, как остановился, вновь нажал на педаль газа и исчез. Я люблю Рене. Он ироничен и остёр на язык. Ему это идёт. И ещё кое-что хочу сказать в этой связи.

Есть в Панаме ничем особо не примечательный олигарх по имени Боби Эйзенман. Этот Боби купил себе положение оппозиционера по отношению к Торрихосу путём финансирования газеты «Ла Пренса», нарочито названной так по аналогии с никарагуанским подобным изданием.

Помню, что Боби участвовал в каком-то деле против генерала, в результате чего генерал выслал его в Эквадор. Потом он, естественно, перебрался в Майями. Про него и таких, как он, Торрихос говорил, что они в Майями не являются беженцами. Беженцами они бывают, находясь в Панаме. Все их интересы, культурные пристрастия, язык, на котором они любят говорить, находятся там, в Майями. В Панаме у них бизнес и их магазины, а это не называется Родиной.

Так вот, я как-то работал на этого господина. Это было до 11 октября 1968 года, до Торрихоса, в один из тех периодов жизни, когда я оставался без работы и в Университете, и в школе. В тот раз меня уволили за то, что я съездил на Кубу на театральный фестиваль. И я нанялся пилотом на самолёт, возить Боби в Коронадо, прибрежный посёлок на Тихом океане, где строились дома для богачей.