Читаем Мизерере полностью

Второй этаж. Воло ступал как по зыбучим пескам. За пределами пугающих звуков таилось что-то, от чего у него в жилах стыла кровь. Страх, пришедший из немого прошлого. Что-то навязчивое, никогда его не отпускавшее. «Мадленка» Пруста, развернувшаяся в кошмар.

ТУК-ТУК-ТУК…

И тут его озарило. Голос. Старческое кряхтение, полное дикой ярости, напомнило ему деда. У Волокина не осталось ни единого воспоминания об этом подонке, кроме его голоса. Мерзавца, нажравшегося водки, обуревала убийственная, звериная злоба… Только это Волокин и запомнил. Этот завывающий, клокочущий рев, предвещавший худшее. Но он никогда не вспоминал о том, что было после. О побоях. Унижениях. Наказаниях.

— АНИТА!

Вторая дверь налево. Волокин спросил:

— Постучать?

— Обойдется.

Касдан схватился за ручку, когда человек за дверью заорал:

— СУКА! Я… Я… Я…

Они вошли в комнату. Волокин приготовился ко всему, и прежде всего к самому худшему, но то, что он увидел, оказалось вполне обыденным. Спальня в полном беспорядке. По полу разбросана одежда. Тарелки с остатками протухшей еды. По ним бегали тараканы. Стены тонули во тьме, но на них были те же вздувшиеся, отсыревшие обои. Только в изголовье кровати горели два красновато-коричневых ночника, тусклые, как свечи.

Комнату перегородила огромная кровать, заваленная одеялами, смятыми простынями, сбитыми подушками.

Но старика на ней не было.

И его голос смолк.

Воло сообразил, в чем дело, но Касдан действовал проворнее. Он схватил одеяла и одним движением сдернул. Человечек скорчился в глубине постели, словно принюхиваясь к собственным испражнениям. Вцепившегося в простыни старика трясло. Волокину почудилось, что они приподняли камень и обнаружили под ним сколопендру с множеством ножек и блестящей спинкой.

Касдан склонился над ним и отвернулся. Лысая, похожая на череп голова, запавшие губы, иссеченные складками и морщинами, как у мумии. Глаза глубоко ввалились, словно утонув в глазницах. Истончившаяся, прозрачная рыбья кожа казалась разноцветной. Всхлипывая, доходяга пробормотал:

— Анита… Мне надо… Надо, а не то я сдохну…

Касдан выпрямился:

— Что с ним? Нужно найти его лекарства, а то он отбросит коньки у нас на руках!

Волокин не ответил. Он ошибся. Привычным ему показался не голос. И даже не спальня старика. А его загадочная жажда. В голосе. В теле. В комнате. Ломка. Мучительная ломка, пожиравшая старика изнутри. Вот что он учуял в воздухе, в доме, в этой безнадежной рождественской ночи.

Лабрюйеру была нужна его доза.

— Не шевелитесь, — прошептал Волокин.

Он вышел из спальни. Спустился по лестнице. Потерялся в слишком больших и темных комнатах, то и дело натыкаясь на мебель и дверные косяки. Наконец нашел кухню. Открыл холодильник. Загорелась лампочка, осветив полки. Старые сардины. Остатки макарон в томатном соусе. Сливочное масло. Сыры. Всего по чуть-чуть. Как для мыши.

Волокин наклонился и пошарил в ящике для овощей. Железные коробки. Он открыл первую: шприцы. Вторую: резиновый жгут, чтобы перетягивать вены, и ложечки. В третьей оказались пакетики из вощеной бумаги. Ни к чему их открывать, чтобы узнать, что внутри. Лечение генерала не оплачивалось социальными службами.

Русский вынул все, что нужно, из холодильника, потом в кастрюле довел воду до кипения, положил дуршлаг и поставил в него две первые металлические коробочки, так что получился самодельный автоклав.

Он втянул руки в рукава. Вытащил дуршлаг. Вывалил его содержимое на сгиб локтя. Снова открыл холодильник и нашел там половинку высохшего лимона. Свободной рукой извлек из последней коробочки пакетик. Пальцы у него дрожали.

Несмотря на пар, он с головы до ног покрылся ледяным потом. Соприкосновение с наркотиком. Близость шприца…

Он должен выстоять.

Так нужно.

Он поднялся на второй этаж. Смахнул с письменного стола бумаги. Разложил инструменты. Снял куртку. Засучил рукава. Пот стекал по лицу.

— Что это ты затеял, черт побери?

— Привожу свидетеля в чувство. У него обычная ломка.

— В его возрасте?

— Полуночный демон, папаша. Слышали о таком?

Лабрюйера, по-прежнему лежавшего в позе эмбриона, сотрясали конвульсии. Руками в перчатках русский открыл одну из горячих коробочек, потом взял пакетик. Осторожно развернул его пальцем. Порошок был на месте. Пальцы дрожали, но он держался. Ему казалось, будто он парит над собой.

В упаковке было больше грамма. Он не знал, насколько героин чистый, но избрал шоковую терапию. Полную дозу. Оставив пакетик открытым, бросился в ванную. Нужна была вата. Ее не оказалось, но в глубине аптечки, набитой просроченными лекарствами, он отыскал марлю. И еще нашел девяностоградусный спирт.

Он вернулся в спальню. Генерал в своих мокрых простынях, стуча зубами, бормотал неразборчивые ругательства. Воло взял ложечку. Согнул у нее ручку. Словно над устрицей, выжал над ней лимон. Высыпал в сок содержимое пакетика.