Читаем Миссис де Уинтер полностью

Я затаила дыхание, словно ожидая, что сейчас что-то должно произойти. И вскоре действительно произошло: все двинулись вперед и остановились у могилы. Я посмотрела на Максима. Он стоял в нескольких шагах от меня, неподвижный, словно черная тень. Мы все были в черном, освещенные золотистым солнечным светом. Я не спускала глаз с лица Джайлса, который стоял по другую сторону могилы с тяжело отвисшим подбородком, запавшими глазами, безутешно рыдал и не пытался скрывать своих слез. Рядом с Джайлсом был Роджер. Но я не могла смотреть на лицо Роджера и в смятении отвела взгляд.

- Поскольку всемогущий Господь изъявил великую милость и взял к себе душу нашей дорогой усопшей сестры, мы предаем ее тело земле.

Все наклонились и стали бросать комья земли на гроб. Я накрыла рукой ладонь Максима. Его пальцы были неподвижны и холодны, и, коснувшись их, я снова явственно увидела перед собой Беатрис, как в последнее время часто ее видела, - в твидовом костюме и простых башмаках, идущую ко мне по лужайке, лицо у нее простое, открытое, заинтересованное и дружелюбное. Беатрис, от которой я никогда не слышала ни одного недоброго или несправедливого слова.

- Я слышал голос с неба, и он сказал мне: блаженны будут умершие с верой в Господа.

Как жаль, что я не могла тогда плакать. И вовсе не из-за отсутствия чувств мои глаза были сухи. Я думала о том, какой замечательный выдался день и какое удовольствие Беатрис получила бы, если бы выехала сегодня на охоту или отправилась прогуляться с собаками - она почти никогда не бывала дома в течение дня, а затем мне пришла мысль, насколько все это неправильно, насколько несправедливо. Беатрис должна была упасть с лошади в каком-нибудь весьма зрелом возрасте, продолжая до последних дней охотиться и оставаться счастливой и беззаботной; как же это обидно и унизительно - лишиться сил и возможности двигаться после удара, когда тебе нет даже шестидесяти! Или же на ее месте должен был оказаться Джайлс, тучный, нездорового вида Джайлс, сейчас совершенно раздавленный горем, с круглым помятым лицом, то и дело прикладывающий большой белый платок ко рту. Или Роджер. Я снова бросила беглый взгляд на него - он стоял рядом с отцом, и у меня мелькнула кощунственная мысль, что предпочтительнее смерть, чем такое уродство, но я понимала, что, рассуждая так, мы печемся о себе, желая избавить себя от неприятной необходимости смотреть на него.

Наступила тишина. Мы смотрели вниз, на светлый дубовый гроб и темные комья земли на нем. Яркие цветы сняли с гроба и положили на траву, и я только сейчас увидела, сколько здесь было других цветов, они окружали могилу, лежали возле дорожки - венки и кресты, ковер из золотистых и белых, бронзовых и пурпурных цветов, которые казались драгоценностями в зеленой оправе;"а повернувшись, я увидела, что не менее пятидесяти или шестидесяти человек почтительно стояли поодаль, чтобы пропустить нас вперед. Как много было у Беатрис Друзей, как ее любили, как хорошо знали и уважали.

Мы неуверенно побрели к своим машинам, ритуал был завершен, и Максим ухватился за мою руку и крепко сжал ее.

Глаза людей были устремлены на нас; как бы они ни старались не быть назойливыми, в их головах наверняка роились вопросы, мысли и догадки; я чувствовала на себе их взгляды, хотя и шла опустив голову, не веря, что когда-нибудь мы пройдем через толпу, думая о том, что нам придется смотреть им в лицо позже, в доме, и не зная, сумеет ли Максим все это вынести.

От всех этих мыслей мной овладела паника, и в самый напряженный момент, когда мы со всех сторон был. окружены людьми, которые, словно деревья в лесу, казалось, надвигались на нас, я споткнулась, ступив с травы на гравийную дорожку, и тут же почувствовала чью-то пришедшую на помощь руку. Максим поддерживал мен с другой стороны, и это помогло мне устоять на ногах; подняла глаза и увидела обеспокоенное, до боли знакомое лицо Фрэнка Кроли.

Какое-то время спустя я вспомню, насколько его присутствие все изменило для нас, изменило остаток дня и помогло нам его пережить, придало уверенности и сил; я вновь и вновь буду вспоминать, как многим мы обязаны ему. Он был агентом Максима - трудолюбивым, лояльным; полезным, его наиболее стойким и верным другом, он страдал вместе с ним и был почти такой же жертвой Ребекки, как и Максим. Он доподлинно знал истину и хранил при этом полное молчание.

Но для меня он означал нечто большее, он был скалой, когда все вокруг казалось разбушевавшимся морем и я того и гляди должна была утонуть. Он был рядом с первого дня моего пребывания в Мэндерли, чуткий, ненавязчивый, тонко понимающий мои тревоги, старающийся облегчить мне жизнь, довольный тем, что я такая, какая есть, - юная, неловкая, неопытная, нервная, бесхитростная, и видел при этом мою истинную сущность.