Читаем Миры Уильяма Моррисона. Том 6 полностью

Выражение интереса на лице девушки сменилось еще более выразительным презрением.

— Я должна была догадаться. У тебя столько же шансов на успех, как… как у обезьяны за пишущей машинкой.

Бингли рассеянно осмотрелся. Его окружали радиоприемники, чьи владельцы принесли их к нему на ремонт, с чего-то взяв, что вывеска «ПОЧИНКА РАДИОПРИЕМНИКОВ» значит именно то, что гласит. Из одного приемника Бингли вытащил электронную лампу, проверил ее и убедился, что она рабочая. Затем спокойно вставил ее в свое странное устройство.

— Причем тут обезьяна? — рассеянно спросил он.

— Однажды у кого-то возникла идея, как можно создавать великие литературные произведения, не затрачивая особых усилий. Смысл был в том, чтобы посадить обезьян за пишущие машинки и позволить им стучать клавишами по восемь часов в день. Если они будут работать достаточно долго, то переберут все возможные комбинации букв.

— И что дальше? — спросил Бингли.

— Со временем обезьяны превзошли бы даже Гомера с Шекспиром.

Радио, лишившееся вакуумной лампы, теперь утратило еще и конденсатор. Бингли нахмурился, оглядел его и подсоединил обратно к устройству.

— Я читал о том, что это может сработать, — сказал он. — В чем же тут подвох?

— В том, что обезьянам потребуется, по меньшей мере, миллион лет, чтобы получить хоть какой-нибудь стоящий результат. Тогда как у тебя, — многозначительно заметила Шейла, — есть только одна жизнь.

— Я все-таки знаю, что делаю, в отличие от обезьян, — ухмыльнулся Уоллес Бингли. — И основываюсь на теории, гласящей, что все предметы, как радиодетали, так и нет, испускают радиоволны. Сложность в том, чтобы их зарегистрировать, что я и пытаюсь сделать. Когда мне это удастся… ну, тогда я смогу настраиваться на все предметы одним радиоприемником. Это будет самый удивительный прорыв в науке со времени открытия огня.

Шейла Вэйн мрачно посмотрела на Бингли.

— В мире полно очаровательных и умных людей, — с сожалением сказала она. — А меня угораздило влюбиться в чокнутого изобретателя.

— Вспомни, что говорили об Эдисоне, — успокаивающе заметил Бингли. — Вспомни, как называли Роберта Фултона, Эли Уитни и многих других. Я попробую еще раз. Мэр…

Но Шейла уже не слушала его. Потому что заметила на одном из приемников, ожидающих починки, аккуратно нарисованное сердце, пронзенное стрелой. Прямо на сердце была трогательная надпись: «Руди Вэлли, с любовью от Э. М.».

— Боже правый, Уолли, этому приемнику, наверное, лет пятьдесят. Как думаешь, ты в самом деле сможешь наладить его?

Ответа не последовало. В комнате было совершенно тихо. Шейла быстро, испуганно огляделась. Уолли куда-то исчез.

— Наверное, он убежал в кладовую за какой-нибудь деталью, — подумала она и принялась терпеливо ждать.

Но в кладовой стояла странная тишина. Через несколько секунд Шейла протиснулась между стеной и аппаратом, над которым работал Бингли, и окинула взглядом крошечное пространство, заваленное всевозможными деталями, из которых делались радиоприемники. Уоллеса Бингли там не было.

— Вот же черт! Он просто взял и смылся, пока я ним разговаривала! — вскричала в сердцах Шейла.

Она захлопнула за собой дверь. В маленькой радиоремонтной мастерской стало совершенно тихо.

Бингли изумленно осмотрелся. Он не выходил на улицу. По правде говоря, он вообще никуда не выходил. Но, тем не менее, попал в здание муниципалитета и оказался зажат между весьма толстым мэром и еще более толстым членом группы заслуженных гостей, приглашенных в город. Мэр уставился на Бингли, и его черные глаза сердито сверкнули.

— Эй ты, молокосос, сегодня я не собираюсь терпеть никаких пройдох! Офицер!

Широкоплечий полицейский подошел поближе.

— Да, Ваша Честь?

— Откуда тут взялся этот пройдоха?

— Прошу прощения, Ваша Честь, я могу все объяснить, — поморгал Уоллес Бингли. — Я был у себя в мастерской… — Он сильно сглотнул и откашлялся. — Я был в мастерской… это напомнило мне о том. Ваша Честь, что нужно вернуться. Прошу прощения!

Бингли бегом спустился по лестнице, промчавшись мимо растерянно уставившегося на него полицейского, который даже не попытался его остановить. Черные глаза мэра снова сверкнули.

— Еще один чертов репортер хотел что-то начеркать про меня, — рассерженно сказал он. — Надо было отправить его в камеру, но тогда бы его газетенка подняла такую вонь…

И он снова повернулся к важным гостям.

— Сотте je disais, messieurs, с'est bien un tres grand honneur…[1]

Уоллес Бингли, уже не такой изумленный, как минуту назад, мчался домой со всех ног.

Он добрался до мастерской и рывком распахнул дверь. Шейлы там не было, но, судя по всему, не было и никого другого. Аппарат, над которым работал Бингли, стоял точно на том же месте, где он его оставил.