Читаем Мириады миров полностью

Дав им хорошенечко отдохнуть, все оставшиеся в обсерватории и не участвовавшие в экспедиции Норбера Моони, с особым интересом и вниманием выслушали отчет молодого ученого о том, что он и Каддур видели и испытали и какого рода любопытные наблюдения успели сделать по ту сторону их планеты, то есть на темном, невидимом с Земли полушарии Луны. Затем и им рассказали об удивительном открытии, сделанном Гертрудой. Норбер Моони при этом до того воодушевился и заинтересовался, что пожелал тотчас же отправиться туда и исследовать как можно подробнее этот лунный памятник древности. На этот раз его спутниками были Гертруда, Фатима и доктор Бриэ.

С самого первого момента входа его во внутренность диковинного сооружения, Норбер Моони был поражен тем странным обстоятельством, какое ему, как астроному, невольно бросалось само собой в глаза, а именно, он не мог не заметить, что на всех рисунках, выбитых в стенах и раскрашенных яркими красками, а также и на всех горельефах и барельефах были изображены два. Солнца в небесах Луны, одно большое и одно маленькое. Совершенно освоившись к этому времени с языком знаков и мимики, Норбер Моони стал объяснять с помощью этих знаков смысл и значение этого странного явления.

– Не подлежит сомнению, господа, – говорил он, – что большое Солнце, которое мы видим на всех этих изображениях, не что иное, как наша Земля в первичный период, когда она была раскаленным шаром, и это обстоятельство чрезвычайно важно в данном случае, так как оно является несомненным доказательством чрезвычайно глубокой древности этого памятника. Удивительно, как все это строение сохранилось так превосходно в течение, быть может, нескольких сот веков! Но это, по моему мнению, объясняется тем, что оно здесь не подвергалось никогда влиянию ни ветров, ни дождей, ни бурь, которые так разрушительно действуют на всякого рода сооружения, перемены же температуры, которым они поочередно подвергаются, то в течение лунного дня, то в продолжение Лунной ночи, очевидно, мало влияют на те материалы, из которых воздвигнуто это величественное и необычайно прекрасное здание!

Осматривая его со всех сторон, Норбер Моони заметил, что оно имело форму гигантской пирамиды.

– Ясно, что обитатели Луны, или селениты, как их следует называть, прекрасно знали законы и основания механики задолго до того времени, когда Земля успела достаточно охладиться, чтобы на ней могла появиться жизнь. Так как здесь, на Луне, сила тяжести в шесть раз меньше, чем у нас на Земле, а прочность и устойчивость зданий и вообще всякого рода сооружений находится в прямой зависимости от этой силы, то приходилось основание делать несравненно шире и устойчивее и врывать фундамент несравненно глубже и утверждать его прочнее в почве. Это мы видим из того, что, благодаря своей конической форме, муравейник, несмотря на легкость самого сооружения, всегда может устоять против всякого ветра и бури, а гора может устоять против всяких геологических конвульсий, сотрясающих почву.

Словом, коническая форма, несомненно, единственная, какая только могла быть принята на Луне, и, как вы видите, селениты сумели понять это!.. Этим-то только и объясняется то обстоятельство, что этот памятник седой древности устоял и уцелел до настоящего времени, простояв тысячи веков на этом самом месте…

– А это что такое? – спросила Гертруда, останавливаясь перед громадной рамой в виде треугольника, вделанной в одну из стен.

Приступив к более тщательному осмотру этого странного гигантского треугольника, Норбер Моони пришел наконец к убеждению, что это не что иное, как дверь таких же громадных размеров, как и все остальное. Дверь эта запиралась целым рядом металлических лезвий, или, вернее, узких длинных пластин, похожих до некоторой степени на пластинки или косточки веера. Пластинки эти без труда могли отгибаться в обратную сторону, давая таким образом возможность отворить дверь, которая вела в другую такую же великолепную смежную залу. Но эта вторая зала не была пуста, как первая. Здесь была масса мебели, и вся эта удивительная по своим размерам мебель, не исключая даже и кресел, напоминала формой своей пирамиды благодаря чрезвычайно широкому и массивному основанию и сравнительно суживающемуся верху, более легкому и заостренному. Надо заметить, что кресла, или троны, были громадных размеров, оставалось только предположить, что они предназначались для идолов, не уступающих по величине своей гигантским изображениям Будды в древних храмах индусов. Вскоре это предположение, казалось, нашло себе подтверждение: при ближайшем осмотре оказалось, что все эти троны были сделаны из чистого золота, только потускневшего от времени. Несомненно, здесь этого золота было на невероятно огромную сумму, если судить по той стоимости, какую еще имеет у нас на Земле этот благородный металл.