Читаем Мириады миров полностью

Перемена, происшедшая во всем окрестном пейзаже, была действительно поразительная. Вместо дикой песчаной равнины, кое-где чуть заметно холмистой вблизи подножия пика Тэбали, столь привычной для жителей обсерватории, они видели теперь перед собой дикий хаос неприступных гор самого угрюмого, неприветливого и сурового вида. Казалось, будто вся почва была взрыта под влиянием неимоверных усилий подземных сил, взрыта, разбросана, переворочена, громадные скалы нагромождены друг на друга, так что между ними образовались страшные пропасти и зияющие ущелья. Все эти горы и скалы отличались удивительным обилием трещин и расщелин и непривычным разнообразием красок: местами виднелись ярко-красные пятна, местами желтые, но бледно-голубой и фиолетовый цвета являлись здесь преобладающими тонами в различных окрасках и переливах этих гор и скал, в которых перемешались все цвета радуги как-то пестро и дико, но отнюдь не гармонично. В глубине всех этих ущелий, рытвин и оврагов можно было видеть потоки разноцветной лавы, подобные тем, какие можно видеть на верхних скатах Этны и Везувия. Кроме того, при более тщательном осмотре этих скалистых гор, громоздившихся над ущельями, оказывалось, что почти все они представляли собой род глубокой воронки, то есть имели вид настоящих кратеров отживших, уже давно потухших вулканов.

Такого рода кратеры встречались здесь на каждом шагу самых разнообразных видов и размеров: были такие, что достигали почти невероятной вышины, другие были едва выше маленьких сопок или холмов. Местами они теснились друг к другу, стоя бок о бок, – местами были раскиданы на более или менее значительном друг от друга расстоянии, начиная от десяти-двадцати и до ста метров промежутка, на всем видимом для глаза пространстве ограничивая горизонт, казавшийся весьма обширным. Но каково именно было расстояние от линии горизонта до обсерватории, было весьма трудно определить вследствие чрезвычайно странного оптического явления: наиболее отдаленные скалы и горы вырисовывались с точно такой же ясностью, как и ближайшие, со всеми их мельчайшими подробностями и особенностями!

Вместо того, чтобы постепенно сливаться, уходя в даль горизонта, эти скалы и горы вставали на самом краю неба в точно таких же резких, ярких красках и очертаниях, с теми же самыми рельефами, как если бы они стояли тут, в каких-нибудь десяти шагах от зрителя.

Другим, не менее любопытным явлением было еще то странное обстоятельство, что тени, ложившиеся от всех этих скал и вулканов под ослепительно ярким светом, заливавшим всю эту местность, вырисовывались так же ярко и резко, как и сам предмет. Они ложились точно громадные чернильные пятна без малейших оттенков или полутонов.

Пейзаж, какой представился в данный момент, носил какой-то ужасающе мертвенный характер, более мрачный, чем любое кладбище при бледном свете луны, светящей сквозь туман, а между все было залито ярким дневным светом. Но нигде ни в чем ни малейшего при-знака жизни! Ни птички, ни куста, ни деревца, ни даже чахлой бледной травки! Ни ручейка, ни озера, ни даже простой лужицы! – ни малейшего шороха или какого-либо живого звука. Какая-то мертвая, подавляющая тишина. От всего этого веяло чем-то безнадежным, каким-то безотрадным одиночеством, безжизненной, мертвой пустыней, веяло разрушением и смертью.

Еще одна невероятно странная особенность придавала этой картине нечто еще более фантастическое и вместе наводящее безотчетный страх. Несмотря на то, что солнце было почти в зените и бросало свои раскаленные огненные лучи на этот безотрадный, бесплодный хаос, все небо было усеяно бесчисленными звездами, которые испещряли, точно белые гвоздики, темный, почти черный свод неба. Это поразительно мрачное зрелище производило такое же неприятное впечатление, какое производят во время похорон зажженные вокруг гроба свечи среди белого дня…

Что же касается махдистов, осаждавших пик Тэбали и обложивших его со всех сторон кольцом многочисленных лагерей, земляных укреплений, батарей, то от всего этого не осталось и следа… Казалось, последняя катастрофа разом поглотила палатки, людей, орудия и животных, словом, все, что только оставалось живого на поверхности земли в этом месте.

Но более всего удивительным была та необычайная высота, с которой теперь приходилось нашим приятелям обозревать окрестность. Оставалось предположить, что вся почва равнины осела, опустилась на громадную глубину вокруг подножья пика в момент катастрофы, а пик Тэбали в то же время вынесло далеко вверх. Такое впечатление получалось у каждого из обитателей обсерватории, глаз которых уже давно успел привыкнуть к вертикальному расстоянию от полутораста до тысячи шестисот метров, отделявшему их от долины. Теперь же получалось такого рода впечатление, как будто они находятся на высоте по меньшей мере трех или четырех тысяч метров, если еще не более того.