– Конечно! А то какой же был бы смысл настоящего опыта? Ведь я же превратил пик Тэбали в громадный, гигантский магнит именно с этой целью, чтобы заставить Луну спуститься на Землю. Неужели же вы хотите, чтобы я теперь вдруг отказался ознакомиться с этой нашей спутницей и отпустил ее обратно в пространство?

– А вы могли бы это сделать?

– Даже очень легко, – смеясь ответил молодой ученый, – стоит мне только дотронуться до этой костяной ручки, которую вы видите, и до той, что помечена литерой В, и Луна станет удаляться от Земли еще быстрее, чем она спустилась.

– Как!., стоит только дотронуться до ручки В, чтобы мгновенно прекратить действие вашего магнита? – с живостью и плохо скрываемой радостью воскликнул баронет.

– Не то, что именно дотронуться, но медленно опустить ее, подымая в тоже время ручку с литерой А!

– Ну, в таком случае, милый друг, мне, право, кажется, что было бы лучше, если бы вы сейчас же воспользовались этой вашей властью и приостановили ваш мрачный, страшный опыт! – сказал баронет.

– Да, но я имею самые основательные причины, мой милый Когхилль, чтобы не последовать на этот раз вашему совету!

– Значит, Луна буквально шлепнется на Землю через какие-нибудь несколько секунд?

– Да, именно так!

– От этого произойдет, конечно, страшное сотрясение, ужасный удар?

– Да, для тех, кто будет находиться в этот момент между молотом и наковальней, несомненно!.. Но, насколько я могу о том судить, мы не будем в числе пострадавших. По моих расчетам, Лунные Апеннины коснутся поверхности земного шара на расстоянии более ста миль от нас; точкой этого соприкосновения явится Сахара в направлении косвенной линии, идущей от юго-востока и северо-запада. Итак, я рассчитываю что мы испытаем, несомненно, сильный толчок, и ничего более. Ввиду этого я и позаботился построить здание обсерватории именно в один этаж, чтобы ему грозила наименьшая опасность в данном случае.

– А что, если вы ошибаетесь, и соприкосновение двух планет произойдет именно над нами?

– Ну, в таком случае нас, конечно, раздавит, это само собой понятно! Но я могу сказать с уверенностью, что не ошибаюсь… А впрочем, ведь неизвестно, что лучше, – быть перерезанными махдистами или раздавленными Луной… Во всяком случае, нам уже недолго осталось ждать! – добавил Норбер, взглянув еще раз на свои часы, – всего еще двадцать две секунды по моему расчету.

– Я все же держусь того мнения, что было бы гораздо разумнее остановить этот опыт! – снова повторил баронет.

Не успел он договорить последнего слова, как Тир-рель Смис, приняв их за слова оракула, кинулся к черного дерева дощечке и, прежде чем кто-либо успел заподозрить его намерение, схватил правой рукой ручку А, а левой ручку В, поднял первую и опустил вторую.

Когда Норбер Моони кинулся к нему с злобным проклятием и криком отчаяния, было уже слишком поздно: страшный взрыв, гром, грохот и раскаты, подобные одновременному взрыву сотни вулканов и пушечной пальбе тысячи батарей, сотрясение всего и колебание почвы и при этом внезапный страшный треск загасших разом электрических ламп немедленно последовали за этим, а у всех присутствующих явилось ощущение, какое испытывают люди, внезапно погружаясь в глубокий обморок или расставаясь с жизнью…

Норбер Моони едва только успел крикнуть: «Гертруда!», но голос его затерялся в хаосе катастрофы, и он окончательно потерял сознание…

ИЗГНАННИКИ ЗЕМЛИ

(1-я – «Радамехский карлик»)

ГЛАВА I. После катастрофы

Был ясный день. Глубокая могильная тишина и мертвое безмолвие царили в обсерватории, когда Норбер Моони открыл глаза и оглянулся кругом. Томительный жар словно повис в воздухе. Моони не сразу мог отдать себе отчет в том, что случилось и много ли времени прошло с тех пор. Он сознавал только, что находится теперь в круглой Зале Ручек, на оттоманке, стоявшей под черного дерева дощечкой, на которой укреплены были слоновой кости ручки с литерами А и В; он лежал навзничь, по всей вероятности, опрокинутый первым сильным толчком катастрофы. Кругом царил страшный хаос и картина полного разрушения: столы, стулья, диваны, шкафы, – все это было опрокинуто, поломано, раскидано, электрическая люстра изогнута и скручена, магнетометр лежал на полу изломанный и разбитый, дорогой фарфор чайного прибора также весь перебит и черепки разбросаны по всей зале. Гертруда Керсэн, Фатима, доктор Бриэ, баронет и Тиррель Смис лежали без чувств, кто на диване, кто на полу, опрокинутые первым ужасным толчком землетрясения.

Первой заботой молодого астронома было кинуться на помощь к Гертруде Керсэн, точно так же, как и в момент катастрофы последним его сознательным действием было уберечь ее. Он нашел девушку в глубоком обмороке, но, насколько можно было видеть, без малейшего ранения; пульс ее слабо бился, а из полуоткрытых уст вылетало слабое дыхание, подобно дыханию спящего ребенка.