Читаем Метеоры полностью

Его гладкий бритый череп казался черным, делал лицо суровым и придавал глазам беспокоящую неподвижность. Мужская рубашка, с закатанными рукавами, слишком большая для него, болтающаяся на тощем теле, короткие, облегающие штаны до колен — все это делало его похожим на «маленького нищего с виноградной кистью» Мурильо. Он был гомерически грязен, а дыры в одежде то и дело открывали часть спины, бедер или зада. На Парижском бульваре, где в аркадах сосредоточены богатые магазины, он скользил среди прохожих будто дикое животное среди стада баранов.

Он обогнал меня. Меня поразила его походка, нелепое раскачивание всем телом, происходившее, вероятно, оттого, что он был бос. Вдруг меня охватило тонкое опьянение, имя которому — желание, и охота началась. Эта особая охота состоит в чудесной метаморфозе. Охотник и жертва то и дело меняются местами — и наоборот. Он останавливается перед витриной. Я обгоняю его. Теперь я останавливаюсь перед витриной. Я вижу, как он приближается. Он обходит меня, но он меня увидел. Леска натянулась между нами, и вот он уже останавливается снова. Я обгоняю его. Останавливаюсь в свой черед и вижу его приближение. Проверка крепости лески: я даю ему себя перегнать, отстаю. Утонченная неопределенность заставляет биться мое сердце: он ведь может уйти, раствориться в толпе. Он мог бы выйти из игры. Нет! Он остановился, бросил взгляд в мою сторону. Опьянение, отяжелев, превращается в онемение, блаженная нега расслабляет мои колени и напрягает член. Метаморфоза произошла. Теперь я — добыча, которую он ловко завлекает в свои сети. Он приближается. Останавливается. Убедившись, что я послушен, он больше не дает себя перегнать, сейчас он — главный. Он сворачивает направо в маленькую улочку, переходит на другую сторону, чтобы удобней наблюдать за мной… Я развлекаюсь тем, что принимаю обеспокоенный вид, останавливаюсь, внимательно смотрю на часы. Жест подсказывает идею — может, повернуться, уйти? Невозможно! Невидимая нить неодолимо тянет меня во все более мрачные, все более узкие улочки. С ощущением счастья я влачусь за ним в трущобы арабского города. Понимаю, что мы движемся в сторону портовых доков. Ощущение опасности, как легкий звон, звучит в унисон с глухим громом желания, гудящего в моих венах.

Неожиданно, тарахтя, подъезжает мотоцикл, его фара прорезывает сгущающуюся темноту. За рулем — истощенный подросток. А на заднем сиденье совсем юный мальчик. Мотоцикл резко замирает перед Мурильо. Короткий диалог. Тарахтящий разворот. Подросток уже передо мной, я узнаю вчерашнего худого волка. Видимо, его арест был недолгим, но на одной скуле есть синяк.

— Хочешь его?

Я отвечаю очень надменно:

— Нет, оставь меня в покое.

Мотоцикл резко разворачивается к Мурильо, его фара еще раз освещает лепрозные фасады домов. Новый короткий диалог. Взревев, мотоцикл исчезает.

Я не двигаюсь. Я не боюсь опасности, но это уже похоже на самоубийство. Замечаю слабый свет на соседней улочке. Что-то вроде бакалейной лавки. Вхожу. Пока мне взвешивают килограмм муската, узнаю черноволосую голову Мурильо за окном. Выхожу. В первый раз мы вместе. Наши персональные пространства пересеклись. Мы совсем близко. Желание гудит в моей голове как соборный колокол. Я протягиваю ему гроздь винограда, и он, с обезьяньей живостью, хватает ее. Любуюсь тем, как он ощипывает ее. Божественное волшебство! Я заставил персонажа картины, хранящейся в мюнхенской Пинакотеке, выйти из нее, вот он здесь — живой, в лохмотьях — передо мной. Он, не переставая есть, смотрит на меня, отступает, удаляется, и мы снова на дороге в порт.

Доки. Черные громады контейнеров. Свернутые канаты. Темные проходы между рядами ящиков, я с трудом различаю впереди белизну его рубашки. Жесткость, безжалостная суровость этого пейзажа. Как это чуждо мне, как непохоже на мягкую белесость помойки! Я вдруг вспоминаю, что деньги у меня с собой, а вот «Флеретту» я позабыл в гостинице. Мой страх будто материализовался — передо мной внезапно вырастает какой-то человек.

— То, что вы собираетесь делать, — очень опасно!

Он — маленький, чернявый, в штатском. Что он делает в такой час в таком месте? Шпик в штатском?

— Идите со мной!

Я быстро соображаю. Во-первых, Мурильо сбежал и мне уже не отыскать его после этой тревоги. Во-вторых, я уже не понимаю — где я. В-третьих, желание внезапно исчезло, я умираю от усталости. Незнакомец приводит меня к маленькой площади, освещенной фонарями, их лампы слегка покачиваются от дуновения ветра. Мы забираемся в его маленькую машину.

— Я отвезу вас в центр города.

Мы молчим, и только остановившись на площади Объединенных Наций, он произносит:

— Не ходите ночью в доки. Или, если уж пошли, берите с собой деньги, не много, но достаточно. Никаких бросающихся в глаза украшений и, в особенности, никакого оружия. В драке у вас не будет никаких шансов, слышите, никаких!