Читаем Метеоры полностью

Вездесущий юноша опять проявил свою власть, и притом самым живописным образом. Жара и моя охотничья страсть толкнули меня к великолепному муниципальному бассейну, его размеры и удобство заставляют забыть о недостижимом пляже и море в мертвых складках. Едва я оказался в воде, как узнал его, взобравшегося на мраморный бортик и повернувшегося, чтобы одним легким и гибким движением усесться на нем. В первый раз я видел его почти без одежды. И хотя он сложен совершенно пропорционально, невзирая на худобу и сухость, я остался холоден. Частично, без сомнения, из-за того, что на нем были плавки. Нет ничего нелепее этого вида одежды, которое горизонтальной линией пересекает вертикальность тела, ломая его целостность. В плавках тело не обнажено, и в то же время лишено одежд, говорящих порой на странном и волнующем языке. Они — просто отрицание наготы, разрушенной, задушенной повязкой.

Час спустя, выйдя из бассейна, я пересек бульвар Сиди-Мухаммеда-бен-Абд-Аллаха, чтобы взглянуть на прославленный аквариум. Он был уже там, перед клеткой с игуанами, одетый в белое, с сухими волосами. Вот тогда меня — выражаясь вульгарным языком — как громом поразило. Я почувствовал себя необратимо привязанным к этому юноше, более того — обреченным быть с ним с этих пор и навсегда, несмотря на то что солнце погасло и пепел покрыл мою жизнь. Со мной очень давно не случалось подобного. Настолько давно, что я забыл об этом ощущении и не заметил, как оно подкралось. Слова, произнесенные вчера: «Я ищу одного человека», стерлись, и на их место пришли другие: «я нашел одного человека». Короче говоря, я в первый раз влюбился. Слава богу, я знаю, что он живет в отеле «Мараба» и, значит, всегда могу надеяться найти его. Я лелеял мысль переехать и снять комнату в том же отеле.

Одно обстоятельство поразило меня. Я холодно рассматривал его в бассейне. Откуда же это пламя, вспыхнувшее в аквариуме? Разумный ответ — только один, но все равно непонятен и загадочен: вездесущность. Да, именно вторая встреча поразила и воспламенила меня, она убедила меня окончательно в феномене вездесущности. Я влюблен в вездесущность!

* * *

В ресторане. За соседним столиком расположилось американское семейство. Два мальчика — пяти и восьми лет, — одинаково атлетичные, русые, кровь с молоком. Младший, настоящий маленький зверек, с насупленной мордочкой фавна, набросился на старшего, который не сопротивлялся и хихикал. Он щипал его, тузил, трепал ему волосы, колотил, лизал, кусал. Какой чудесной игрушкой обладал этот малыш в другом, старшем, более сильном и совершенно пассивном, согласном на все брате. Материнская пощечина прервала это избиение… на тридцать секунд.

Пока я наблюдал эту сценку, в моем уме вдруг пробежала мысль, которая подспудно уже три дня таилась во мне и которую я отгонял изо всех сил: а если мой вездесущий на самом деле был двумя людьми? Это могли быть, скажем, братья-близнецы, совершенно неразличимые, но достаточно независимые друг от друга, чтобы заниматься разными делами и гулять в разных местах?

Вездесущность, двойники? Я сближаю, сталкиваю, противопоставляю эти два, на первый взгляд, несхожих слова.

Итак, если все же речь идет о двух братьях-близнецах, то вездесущность была маской, под которой они мне являлись в эти несколько дней. Явная вездесущность была тайной близнецовостью, на время разорванной, потому что для того, чтобы казаться вездесущими, близнецы должны были появляться везде по очереди, отдельно. Из этого становится ясным, почему такой притягательностью для меня обладает юноша, отмеченный явной вездесущностью. По видимости вездесущий, он был на самом деле одиноким близнецом. То есть рядом с ним была пустота, мощный призыв к бытию, пустое место отсутствующего брата — вот что очаровало меня.

Все это хорошо, но, может быть, это всего лишь игра ума?

* * *

Я заплатил за комнату. Застегнул чемодан и оставил на видном месте записку, с тем чтобы ее потом доставили г-ну Эдуарду Сюрену в отель «Мараба».

Итак, ставки не только сделаны, но и номер выпал: черное, нечетное и первая дюжина. Как будто для того, чтобы я окончательно убедился в том, что круг замкнулся, возвращаясь, я встретил у дверей отеля Мурильо. Он меня ждал. Ждал явно давно. Очень давно.