Читаем Месть русалок полностью

Кайла поспешно встала, надеясь, что ширма в достаточной степени закрывает ее от взгляда вошедшего.

– Кайла, только что…

Роланд замолчал сразу, как только увидел ширму и едва высовывающуюся над ширмой макушку. Кайла, сильно нервничая, наблюдала за ним в щель между двух панелей.

Ее платье, порванное и грязное, валялось на полу у нее под ногами.

– Я… э… – Роланд несколько растерялся. В руках он держал сверток, что-то вроде мешка для одежды, но, казалось, совершенно забыл о нем. Кайла увидела, что он улыбается сначала только одними уголками губ, но вот улыбка достигла и его глаз, которые сразу засветились живой морской синевой, и она почувствовала, как внутри ее что-то медленно оттаивает в ответ.

– Да, милорд? – спросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно.

Роланд, все еще улыбаясь, покачал головой, словно удивляясь чему-то, и перевел взгляд на сверток в руках.

– Это только что принесли для вас. Чья-то служанка. Она сказала: от леди Корби, кажется.

– Вот как? От леди Элизабет? – Кайла безуспешно пыталась пристроиться так, чтобы смотреть в щелку обоими глазами. – А что это такое?

– Не знаю. Наверное, одежда. Во всяком случае, выглядит, как одежда. – Его глаза сверкнули еще ярче. – Почему бы вам не выйти из-за ширмы и не взглянуть самой?

– Нет, благодарю вас. Вы можете оставить это на стуле. Если вас не затруднит.

Она чувствовала, как загорелись щеки, все тело окатило внутренним жаром, оказавшимся горячее пламени очага. Она быстро нагнулась и потрясла головой. Волосы развернулись и рассыпались по плечам, закрывая ее, словно плащом. И хотя она знала, что он ее не видит – это было просто невозможно, – она готова была поклясться, что он проследил за этим ее движением, как если бы деревянная ширма была прозрачной, как стекло.

– На стул, милорд, – повторила она, молясь про себя, чтобы он послушался и оставил ее наконец одну, смущенную и растерянную.

Несколько мгновений он стоял, не двигаясь, устремив взгляд на сверток, который держал в руках, и словно спорил о чем-то с самим собой. Затем поклонился ей, причем с самым дерзким и нечестивым видом, осторожно положил сверток на стул рядом с ширмой.

– Ужин готов, миледи. Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне, как только будете готовы.

– Конечно, – ответила она, чувствуя себя совершенно нелепо.

Роланд осторожно закрыл за собой дверь.

Кайла от облегчения как-то сразу осела, чуть прислонившись к деревянной ширме, затем все же взяла себя в руки и осмелилась выйти из-за ширмы. Взяв сверток, который оказался довольно тяжелым, она потащила его обратно к огню. В колеблющемся свете пламени она рассмотрела, что это действительно был плотный мешок для одежды, перевязанный атласной лентой. Когда она распустила узел, то обнаружила внутри платье и белье из прекрасной ткани, богато украшенные кружевами и лентами. Все такое знакомое и в то же время давно забытое. Ведь что-то подобное Кайла носила в той, прежней, счастливой жизни много месяцев назад.

Леди Элизабет по своей доброте обратила внимание на проблему Кайлы и сразу же постаралась помочь ей. В небольшой записке, вложенной внутрь, говорилось о том, что леди Элизабет надеется на то, что Кайла простит ее за бесцеремонность. Просто она понимает, насколько затруднительно для леди такое путешествие, при долгом отсутствии удобств и прочих необходимых мелочей. Поэтому она надеется, что леди Кайла примет без обиды эту одежду на самое первое время, пока не найдет что-то более для себя подходящее.

Записка была подписана: «Ваш искренний друг Элизабет де Корби».

Ну что ж, теперь Генри может быть доволен. Кайла проскользнула через дверь, соединяющую комнаты, так тихо, что Роланд почти ничего не заметил, пока не услышал какой-то легкий шорох – или то было просто движение воздуха? – позади себя, доставивший ему вдруг странное и довольно острое наслаждение. Это было знакомое ощущение – то самое, которое только она могла вызвать в нем. Когда он повернулся к ней, то все еще сохранял спокойствие, но в ту же минуту, как увидел ее, слова приветствия, пустые, ничего не значащие, замерли у него на устах.

Отчего-то он совершенно не был к этому готов. За последние недели он привык относиться к ней с восхищением, ничего не имеющим с тем, как она выглядела. Она не нуждалась, по его мнению, ни в каких дополнительных ухищрениях, которые могли бы подчеркнуть ее красоту. Бесформенное, уродливое платье, которое болталось на ней, нисколько ему не мешало, разве что вызывало некоторые опасения за ее здоровье. Он беспокоился, что она слишком похудела.

Но теперь перед ним предстала та самая леди Кайла, которую все, но только не он, привыкли видеть во всем блеске своей красоты, настолько живой, настолько сверкающей, что принять и признать ее было равносильно смертельному ранению в сердце.