Читаем Месть полностью

Наша комната. Нет-нет, входите. Я хочу, чтобы вы вошли. Я сказала: входите. Знаете, мне так нравится ваша нерешительность. Она показывает, что вы не лишены определенной… порядочности. Или вы чего-то боитесь? Боже милостивый! Тут бояться нечего. Смотрите: еще один книжный шкаф. И позвольте представить вас, м-м, супружескому ложу. Или вы уже знакомы? Ха-ха: шучу. Мы здесь читали, пока не заснем… в давние времена. И каждую ночь любили друг друга, ну, почти каждую. Может быть, и не каждую, но помогу - мы не считали. Знаете, некоторые ведь считают. Дважды в неделю. Раз в десять дней. Потом поднимают записи и сличают свои показатели со средними по стране. Я нахожу это таким… ну, то есть, если бы мы отдалялись друг от друга или… Конечно, временами мы слишком уставали или были не в настроении. Зато на следующую ночь… или через ночь… Впрочем, случались и перерывы подольше, когда мы оба, без всякой на то причины… я хочу сказать, - двадцать два года. Срок немалый. Я, пожалуй, прилягу, как-то мне… И вы тоже ложитесь. Я хочу, чтобы вы прилегли. Нет, пожалуйста: прилягте. Я же вижу, вы устали. Мы можем премило поболтать, как говорится, «под одеялом», наподобие школьниц. Конечно, я в школе никогда разговоров под одеялом не вела, но все-таки. Ой, да разве  ты не обожаешь нового учителя математики, это же мечта. И Тодда Эндрюса. Такооой симпатичный. Подобным, знаете ли, манером и разговаривают школьницы. Во всяком случае, я так думаю. Я часто воображала эти мои  разговоры с ними, правда, не о мальчиках, а… ну, о книгах и… о разном. Возьмите меня за руку. Ладно, тогда я вас возьму. Сестры! Нам пришлось пройти через многое, нам двоим. Послушайте. Вот тут я и лежала, когда мне позвонили насчет несчастья с Робертом. Все произошло в январе. Знаете, он был очень расстроен. Мы с ним поругались, за неделю до этого. О, здорово поругались. И знаете из-за чего? Из-за того как застлана постель. Не странно ли? Человек, который мне позвонил, все повторял что-то о корке льда. Слова казались мне непонятными, жуткими, как будто он о болезни какой-то твердил. Язва ледяной корки. Ледяная корка в вашей сонной артерии. Острые осколки льда проникли в левый желудочек. Роберт что? Погиб? Да он же был вне себя, господи-боже, разве можно погибнуть, если ты?.. Убит коркой льда. Покрывшей сердце его обледеневшей жены.

Ну, разве не замечательно - беседовать вот так, вы да я и никого больше? Я знаю одну тайну. Только не говорите никому. Когда мы с Робертом полюбили друг друга, когда мне было двадцать четыре, а ему тридцать, все у нас было очень страстно и так далее, однако потом, какое-то время… он не мог быть со мной. С ума от этого сходил. Клялся, что никогда, никогда прежде… Готов был покончить с собой. И знаете? Мне было все равно. Я так любила его, что, даже если… Потом все наладилось, довольно скоро. Он был мне так благодарен - как будто я вытерпела нечто немыслимое - героически сражалась. Клялся, что я ангел, богиня. Как я это не любила. Он не понял одного - я испытывала такое счастье, что мне было все равно. Я помешалась от счастья. Меня можно было в психушку свезти. А потом, когда мы снова стали любить друг друга, не знаю, поймете ли вы, но это как-то растворилось в счастье, которое я и так испытывала.

Я однажды спросила его про вас. Всего один раз. Спросила, не замужем ли вы. Не знаю почему, просто мне нужно было это знать. Он пришел в ужас. Его «Нет!» прозвучало едва ли не гневно. Он уставился на меня, - горестный, взъяренный. Непонятый мужчина. «Я бы никогда не позволил себе разрушить семью». Так прямо и сказал. Поза гордая: плечи назад, взгляд вызывающий.

А как же моя семья, Роберт?