Читаем Месть полностью

Кабинет Роберта, все стены в книгах, расставленных по историческим периодам. И послушайте-ка. Внутри каждого периода - по фамилиям авторов, по алфавиту. Если уж это не порядок, тогда что же? Все лето я, казалось мне, слышала, как он тут расхаживает. Спинка кресла скрипит, шаги, скрип кресла, придвигаемого к столу. Скрип кресла отодвигаемого. Шаги, скрип, шаги, скрип. Господи! И что бы ему ковер не постелить? Иногда я винила во всем его книгу. Конечно, это легко, все прочие вроде и ни при чем: вы, Роберт и дорогая старушка - я. Кроме того, человек, изменяя жене, должен же отыскивать себе извинения. Должен. И все-таки! Эта кошмарная книга. Роберт слишком критически относился к себе, чтобы суметь написать книгу. Книга была для него пыткой, в чистом виде. Не стоило ему брать тот отпуск. Бедный Роберт. А тут вы, ждете его в маленьком домике и длинные ноги ваши только что из окна не торчат.  Вы должны были показаться - решением. Еще бы, он же нуждался в утешении. Те долгие прогулки, на которые он отправлялся весной! Знаете, я ведь тогда и почувствовала, что между нами что-то немного неладно, немного… не так. После я поняла, что он, должно быть, во время одной такой прогулки с вами и познакомился - если только не познакомился раньше и не направлялся тогда прямиком в вашу спальню. Его доводило до исступления не сознание того, что он никогда эту книгу не закончит. Нет, - сознание того, что он ее никогда и не начнет. Он делал заметки, миллиарды заметок, печатал на машинке куски глав, фрагменты - все не то! Скрип, шаги, скрип, шаги. А тело в постели - на него всегда можно положиться. Возвращает мужчине ощущение молодости, мой мальчик. Нет лучшей смазки для старой машины. Ну, разумеется, и вам тоже это, что-ничто, а давало. Мужчину в нужде. Мужчину, который жаждет спасения. Чего же лучше?

А может, и я не оправдала его ожиданий? Чего-то не поняла? Разумеется, я думала и об этом. Потому что, когда ваше сердце разбито, если позволите мне прибегнуть к этому милому старому выражению, прославленному в сказаниях и песнях, вы начинаете задумываться… поначалу всего на секунду-другую, а затем на сроки все более долгие… не заслуженно ли вам разбили его… если я вправе и дальше использовать освященные временем обороты. Потому что это же не просто случилось - с бухты-барахты, без всякой причины.

Так что, возможно, пустячная неверность Роберта была тем самым знаком, которому полагалось уведомить меня, что во мне самой чего-то недостает. Наставить меня на путь. А я неверно поняла этот путевой указатель. Представляете! В конце концов, оказалась-таки читательницей неумелой.

О боже. Надеюсь, я не выгляжу мелодраматичной. Такой он меня однажды назвал: мелодраматичной. Дабы показать, что уныния моего он не одобряет. Мелодраматичная жена Роберта. Я так люблю театр, дорогая, - вы нет? Всех этих мелодраматичных людей.

Не помню уж, когда я заподозрила, что встречаться с вами он не перестал. После моего… падения я почему-то вообразила… Видите, до чего я была наивной! Чувство достоинства, думала я, - уважение… Даже вы, думала я. Но нет. Должно быть, ему и вправду нравились черные кружевные трусики. А вы, должно быть, с упоением их ему предъявляли. В ту осень он снова начал преподавать, три дня в неделю, однако после занятий всегда сразу мчался домой. Увериться, что с его спятившей женушкой ничего не случилось. Женщина, знаете ли, может и с лестницы сверзиться. Или голова у нее в ванной закружится. А может выпасть в окно и сломать свою хорошенькую шейку. Известно, к тому же, как много несчастий причинили достойным семействам бритвенные лезвия. Дом вообще место опасное: кухонные ножи, молотки, снотворные таблетки, газовые духовки… у нас-то электрическая, однако я всегда предпочитала газ - как средство избавления от нежелательных жен. Веревка. Бензин. Спички. Не диво, что он торопился домой, бедняжка. И заставал меня лежащей в постели, в ночной рубашке, а то еще под душем. Мне уже становилось лучше! Есть начала понемногу. Я ощущала себя сгоревшим дотла домом, от которого только и осталось, что обугленный фундамент да половина печной трубы. Конечно, я все же сгорела дотла. Просто больше уже не горела.