Читаем Мастер артефактов полностью

С тех пор как он обнаружил, что с кольцом инквизитора на пальце можно видеть глифы, незаметные невооруженному глазу, Аннев принялся экспериментировать. Если руны или заклинательные слова казались ему подозрительными, он с помощью жезла сотворения расплетал их, пытаясь напасть на след заклинателя. Случалось, что нити магии попросту рассыпались в его руках, и все же чаще всего ему удавалось выследить их создателей. Однако расспросы дионахов ни к чему не приводили, хоть он и прибегал к магии своих колец-артефактов. И Аннев снова принимался искать.

Эта неустанная бдительность дорого ему стоила. Он почти не спал, чувствовал себя подавленным, а его мнительность переросла в настоящую паранойю. В тех редких случаях, когда кто-то из братьев наносил ему визит, Аннев сначала с ног до головы облачался в артефакты и лишь потом открывал дверь. Со временем он и по Анклаву стал ходить во всеоружии, накинув на плечи плащ из драконьей кожи и держа наготове фламберг, вызывая всеобщее изумление и пересуды за спиной. Он слышал, как его втихомолку называли неудачей Содара и чокнутым; некоторые братья испытывали перед ним ужас – он видел их ауру с помощью своего кольца-кодаворы, – и от этого ему становилось еще хуже. Он изо всех сил пытался поддерживать разговор с друзьями, искренне радоваться их успехам, однако, связанный своей тайной, лишь все больше замыкался в себе.

Но ни на миг не переставал думать об убийце.

Арнор был прав: в ордене действительно завелся предатель, и оказаться им мог любой из братьев. Аннев начал подозревать всех – кроме, само собой, Титуса и Терина. Из-за кольца инквизитора мир перед глазами выглядел вечно подернутым колыхающейся малиновой пеленой, от которой уже мутило, но Аннев решил, что не такая уж это и великая жертва по сравнению с преимуществом, которое давала магия кольца. Он научился безошибочно определять, лжет ему человек или говорит правду, обеспокоен или чем-то обрадован. Магию кольца-кодаворы, усиленную кровью брата Тима, тоже невозможно было переоценить. Теперь Аннев мог слышать отголоски мыслей собеседника – правда, лишь с очень короткого расстояния; собственно, так он и узнал, о чем перешептываются дионахи, глядя ему вслед.

Главным подозреваемым по-прежнему оставался Ханикат. Аннев то и дело пытался затеять с дионахом разговор, но каждый раз, когда они оказывались один на один, им кто-нибудь мешал. То Холиок врывался в кабинет, требуя срочной аудиенции, то Лескал объявлялся на пороге с очередным делом, не терпящим отлагательств. А во время их последней встречи Ханикат сам заявил, что у него нет даже минутки свободной. Аура его в этот момент выдавала, что он крайне возбужден и даже разгневан, но никаких доказательств, что дионах нервничает именно из-за Аннева, не обнаружилось. Проникнуть в его мысли так и не удалось, словно он намеренно установил защиту. Аннев мог бы заподозрить неладное, да только остальные дионахи поступали точно так же. Если первые несколько дней, что он бродил по Анклаву, ему без труда удавалось подслушать чей-нибудь немой разговор, то потом все братья как один стали смотреть на него с недоверием и опаской. Лескал без конца откладывал тренировки, Холиок не обращал на Аннева внимания, отгородившись от него ментальной стеной, и даже Мисти, казалось, отстранилась от него, хотя по-прежнему тепло здоровалась с ним, когда они сталкивались в коридорах Анклава.

Со дня нападения прошло уже две недели, из которых восемь дней Аннев слонялся по Анклаву, чувствуя себя всеми отверженным. И тут наконец ему неожиданно представился случай побеседовать с Ханикатом. Дионах, погруженный в раздумья, шагал по коридору. Аннев уже приготовился к тому, что Ханикат, как и все остальные, поспешно свернет в сторону, однако тот, завидев юношу, улыбнулся и жестом подозвал его к себе:

– Брат Аннев! Можем ли мы поговорить наедине?

Аннев, ошеломленный этим внезапным проявлением дружелюбия, неуверенно кивнул.

– Конечно, дионах Ханикат, – произнес он и, помедлив, добавил: – Прямо сейчас?

– Было бы чудесно. Пройдемся до моих покоев?

Аннев, чудом умудряясь сдерживать охватившую его дрожь, коротко бросил:

– Идемте.

И пошел рядом с дионахом, на ходу торопливо возводя ментальную стену. С чего это Ханикату вздумалось с ним поговорить? А вдруг это ловушка? Пока Аннев украдкой проверял, все ли артефакты на месте, они свернули в крыло, отведенное сокрушителям духа. Ханикат приблизился к двери, ведущей в его покои, отпер ее и пропустил Аннева вперед.

Комната оказалась совершенно невзрачной, похожей на пустующие спальни, в которых он ночевал. Однако, когда Ханикат закрыл за собой дверь, Аннев увидел на ней черный глиф – заклинание тишины. А возле стены стоял тот самый проклятущий портрет.

– Так это вы его украли! – с негодованием воскликнул Аннев.

Лицо Ханиката ничуть не изменилось.