Читаем Маскарад (СИ) полностью

Верно, с Чжонхёном он не виделся целый месяц. Но то совсем не значило, что он не предпринимал никаких попыток с ним встретиться. Эта последняя ночь, то есть утро, когда молодой человек заявился к нему нежданно негаданно, а потом ушел, оставив в качестве записки портрет, написанный рукой Чжинки, цветок и слово, притаившееся в уголке портрета, врезалась в его память. Вплоть до мельчайших ощущений. И самой главной неправильностью в ней казался сам Чжонхён, одновременно бывший и не бывший собой.

Ки помнил знакомые прикосновения, наполненные нежностью и вожделением, помнил мягкие и в то же время требовательные губы, помнил волнующее ощущение бархатной кожи под собственными пальцами, танец мышц под ней. Но над всем перечисленным витал какой-то мерзкий душок полумеры. Мысль, что его обманули, при этом не обманывая, увязалась за ним с преданностью пса. Словно… Чжонхён был не Чжонхёном, а химерой, порождением его сна. Или духом.

С намерением вытрясти из хитреца наряду с правдой и всю душу, если она у него вообще имелась, в чем юноша сомневался, Ки ждал его один день. Затем второй. На третий он ринулся в бой сам. Однако Чжонхён нигде не отыскивался. Он словно сквозь землю провалился. Квартира пустовала. В клуб, где он бывал чаще всего, как водится, его не пустили, но со слов одного из выпроводивших его охранников он узнал, что и здесь Чжонхён уже давно не появлялся. Ки больше не знал ни одного места, где молодой человек бывал чаще всего. Но на всякий случай оббежал все места, куда им с Ки доводилось вместе ходить. Пусто, точно его стерли с лица земли, будто его никогда и не существовало.

Тогда Ки подумалось, что это и есть наказание, которое ему было обещано. Не иметь возможности увидеть того, кого хотелось видеть до боли во всем теле. Юношу охватила самая настоящая сумасводящая ломка. Последняя слабая ниточка в виде дома, который Чжонхён ему вроде как подарил, оборвалась, когда Ки понял, что не помнит ни адреса, ни направления, в котором он мог бы его пойти искать. Беспомощно хлопая глазами, он решил еще раз испытать судьбу, не особо надеясь на ее благосклонность. Он вновь отправился к заветной квартире и в этот раз обнаружил неподалеку от нее свиту молодого человека. Двух альбиносов-близнецов, похожих на хорьков.

Не иначе, как потеряв разум, он радостно бросился к ним с уймой вопросов. И получил отворот-поворот, причем настолько безжалостный, что униженный в лучших чувствах Ки взорвался, словно вскрытый кровавый нарыв, и полез к ним с дракой. Двойка так же легко, как и сам Чжонхён, блокировала его удары, направленные поочередно на каждого. Безусловно, им было запрещено вредить ему. Когда один из них посоветовал юноше, выдохнувшемуся от яростной вспышки, выпить чайку и закусить шоколадкой, юноша плюнул ему на ботинок. Показав второму близнецу средний палец, он послал обоих в долгое неприличное путешествие и сердито свернул за угол.

Ки чувствовал себя так, словно его облили помоями. Какого черта он полез драться? Какого черта он вообще бросился к ним, вместо того чтобы тайком проследить за ними? Мог бы еще и зацеловать вдобавок обоих, раз уж на то пошло. А теперь со шпионством можно было попрощаться, эта парочка явно будет начеку и поводит его за нос и целый месяц в случае надобности. Ки не обманывался, он прекрасно знал о превосходной чуйке, присущей обоим близнецам. Не зря же они оказались рядом с Чжонхёном.

Что делать дальше Ки не знал. Он выдохся. Он мучился от сумасшедшего желания видеть молодого человека здесь и сейчас. Кожа зудела, требуя его нежных прикосновений, губы поджимались от недовольства, а глаза то и дело скрывались за веками, словно надеясь, что, открывшись в следующий раз, они увидят наконец перед собой желанное существо.

Ки забросил всю свою деятельность в спектакле. Оборвал связи со всеми мало-мальски знакомыми людьми, спрятавшись от них за оградой из каких-то незначительных слов, ясно говоривших меж строк о его нежелании общаться. А потом завалился на кровать и уставился в потолок, надолго затерявшись в наводнивших его голову образах. Он не ел, он не пил, не двигался, не реагировал на стук в дверь, на взволнованные голоса, доносящиеся оттуда. Он словно законсервировался в ожидании непонятно чего. Днем его глаза неподвижно упирались в потолок, а ночью его сознание утопало в ужасе.

Странное это было время, Ки его помнил смутно, но оно словно растянулось на несколько бесконечных сонливых лет. Встряхнуло его лишь появление неожиданного гостя. Почему именно его, юноша не знал, возможно, это тоже было своеобразное колдовство.

Сейчас он чувствовал волнение и стыдил сам себя за него. Да, это было не то обещанное наказание, но если он накинется на Чжонхёна так же страстно, как на его пресловутую братию, то впору будет вешаться — к несчастью, не на молодого человека, а на ближайшем суку. Потому что такой поступок слишком ясно будет говорить об обуревающих его чувствах. А если его к тому же вновь отвергнут, то лучшего наказания и придумать невозможно.