Читаем Маскарад (СИ) полностью

Ки все время находился на взводе, с нетерпеливым напряжением ожидая новых шагов Чжонхёна. Внутри все восторженно и тревожно бурлило, не отпуская его ни на секунду. Как только молодой человек оказывался в поле его зрения, он приходил в полную готовность: сначала намереваясь кричать от ярости, чем бы она ни была вызвана, а затем — от неминуемого удовольствия.

Об этом думал Чжонхён, слушая тихое сопение юноши. Исключительная вредность и невиданное упрямство не позволяли Ки действовать соответственно своим желаниям, но в последнее время он охотно принимал безмолвные приглашения Чжонхёна. Так он оказался прижатым спиной к его груди, полулежащим между его ног. Ки улегся головой на его плечо, но лицо отвернул к комнате. Мягкость его темнеющих волос ласкала кожу, а размеренное дыхание привносило уют в тот бедлам, который они вдвоем устроили в комнате.

Столько подушек и одеял у Чжонхёна отродясь не водилось, и половина их валялась по всей комнате. Скромный каприз его мальчика. Относительно скромный по сравнению с тем, что он мог у молодого человека потребовать и получить. Но Ки не просил. Возможно, потому что ему в голову такие вещи прийти не могли. Возможно, потому что он о них элементарно не знал. Возможно, он был слишком горд просить. А может быть, его материальные запросы сами по себе были скромными. Точно какой-нибудь дюже хозяйственный хомяк, он лишь стащил подушки из всех открытых комнат и сбросил всю груду в единственной жилой в этом доме комнате.

Чжонхён пальцами осторожно убрал челку, упавшую на теплый лоб Ки, и от его невесомого прикосновения юноша заворочался. Кроме всего прочего Ки переставал стыдиться своей наготы, поскольку в одежде ему редко удавалось пробыть более часа. Это было своеобразное доверие, которым Чжонхён тоже дорожил: глядеть, как полуденное солнце подсвечивает жемчужную кожу, мягкими ручейками струясь по едва рельефной груди, ритмично приподнимающемуся и вновь опадающему животу, неуклюже раскинутым ногам. Одну ногу Ки перекинул через чуть согнутую в колене ногу Чжонхёна, второй прислонился к другой его ноге. Все лишь пара сантиметров спасала его от абсолютно неприличной позы, но Чжонхён не сомневался, что с точки зрения юноши это была весьма существенная пара сантиметров.

Ки терзал голод Чжонхёна по уютным объятиям, и он все время утолял рядом его рядом с Чжонхёном же. Ки не просто лежал в его объятиях — он грелся, вытягивал из него тепло, закутывался в него, словно в пушистое одеяло. Кроме того, все это время он беззастенчиво дрых, восполняя энергию, затраченную на все их игры, для того чтобы позже поделиться ею же с самим молодым человеком.

Юноша менялся, и вместе с ним менялся и Чжонхён. Крафт, сам о том не подозревая, был абсолютно прав. Чжонхён значительно размяк, позорно растворился в своих эмоциях. Слабиной, которую он неосмотрительно дал, тут же не преминули воспользоваться его подопечные. Как раз сегодня во время совершения положенного обхода ему была предоставлена прекрасная возможность осознать, насколько он выпустил вожжи из своих рук. С ним смели спорить, ему смело возражали, он попросту терял прежнюю власть над жителями своей части города. Такого не должно было произойти, но оно происходило прямо на его глазах.

За всей суматохой он и подзабыл, что обновлять свою угрозу было необходимо с определенной периодичностью, иначе народ, не имея перед глазами наглядного примера, распускался, терял всякий страх, не располагая при этом никакими на то основаниями, кроме отсутствия вполне реального предостережения, подкрепленного действиями. Однако сегодня он упрочил наконец свой авторитет, хотя событием это оказалось незапланированным и крайне неожиданным. Что для подобного дела подходит лучше алой крови или запаха выпущенных кишок?

В общем-то, ничего особенного на взгляд Чжонхёна и не произошло. Капризный призыв Ки он ощутил как раз тогда, когда столкнулся с третьим за день отказом повиноваться, невиданной дерзостью сорвавшимся с обветренных губ владельца кабака. Нетерпение Ки немедленно передалось ему по магической цепи, и в момент напряженной битвы взглядов молодой человек внезапно двинул рукой по храбрецу с намерением серьезно покалечить. Не будь тот на свое несчастье обладателем потрясающей реакции, остался бы без половины головы. Вместо милосердной быстрой смерти человек горел в адских муках около часа, прежде чем испустить дух. Так Чжонхёну, в ожидании стоявшему снаружи, было сообщено: характер нанесенной раны не имел ничего общего с силой жизни.