Читаем Маскарад (СИ) полностью

Ки всегда придерживался мнения, что человек выглядит довольно глупо со спины, будучи обнаженным. Когда в детстве они с Тэмином и Чжинки мылись в общей ванной, он без стеснения разглядывал братьев, и оба казались ему очень смешными без одежды. Впрочем, им он тоже казался забавным. Теперь же… теперь он готов был часы просидеть за поиском несуществующего хвоста — слабым, но заманчивым предлогом как можно дольше таращиться на это красивое обнаженное тело, щупать его и сдерживать желание обхватить его крепко-крепко: вцепиться руками, ногами, зубами, покрыть поцелуями, облизать, пожевать, помять, поцарапать.

Всякий раз, когда обнаженный Чжонхён укладывался на живот и, пристроившись щекой на собственной руке, с лукавой усмешкой глядел на него из-под темной челки, сердце у Ки пропускало удар, он закрывал глаза, бессильно сжимал руки в кулаки или прятал их в одеяле, а то и вовсе усаживался на собственные ладони. Ну да, он не доверял своей выдержке. И не совсем понимал, почему пытается сдержаться.

В общем-то, ему и хотелось, и было боязно сделать все то, что его так пугает и что делает с ним самим ныне Чжонхён. Ни в коем случае никогда его не отпускать. Дышать вдох во вдох, выдох в выдох. Ходить шаг в шаг. Глядеть глаза в глаза. Знать. Для того чтобы знать, что оно настоящее, что оно тут, что оно рядом с ним. Что оно никогда его не покинет. Это дьявольски божественное… существо, ага.

Оттого назойливая мысль о том, что нужно бежать сломя голову, только крепла.

Желание потворствовать порывам росло с каждым днем, а все, что Ки мог себе позволить, — это глядеть голодными глазами, иногда осознанно трогать. Он всегда смотрел исподтишка, подглядывал, тайком любовался, чувствуя, как перехватывает дыхание и внутри все сжимается. В такие моменты он старался в деталях запечатлеть в памяти позу, выражение лица, положение рук, одеяние, мельчайшие эмоции, чтобы потом, воровато оглядевшись, в полнейшем одиночестве возродить эту восхитительную картину в памяти и еще раз налюбоваться ею вдоволь. И почувствовать, как кожа медленно покрывается мурашками, а дыхание сбивается с привычного неспешного ритма.

Чжонхён тоже глядел на него при каждом удобном случае, однако, в отличие от Ки, даже не пытался скрывать этого. Он впивался в него глазами и одновременно нервировал и смущал юношу своим черным немигающим взглядом. При этом его красивые губы растягивались в крайне хищную улыбку, что отнюдь не добавляло Ки уверенности.

Но стоило двум взглядам случайно встретиться в относительно безопасной обстановке… Попытайся юноша описать свои ощущения, он скорее всего запутался бы в лабиринте слов и сравнений. Он словно стоял по обе стороны баррикад, в одно и то же время разрываясь от силы собственных эмоций и едва справляясь с безудержным потоком эмоций, идущих от Чжонхёна, который, судя по всему, временами намеренно не блокировал их.

Такими словами юноша, скорее всего, постарался бы описать все, и даже эта формулировка не способна передать все тончайшие оттенки. Иногда ему чудилось, что еще немного и он взорвется, разлетится счастливыми кусочками по всему свету, польется с небес мерцающим дождем на ничего не подозревающие головы.

И все же, какой бы сильной не была буря внутри него, упрямство побеждало ее и инициатором всех безумств так и оставался Чжонхён. Он подлавливал Ки в неприметных местах и заталкивал сопротивляющегося юношу в места еще более неприметные. Ему не составляло труда подойти и припечатать его к стене в поцелуе или, загипнотизировав уверенностью движений, в итоге мягко поставить его на колени и заставить отсасывать. Он не стеснялся провоцировать его на конфликт, а затем внезапно менять тактику, переворачивая все с ног на голову.

Чжонхёну нравилось играть с Ки. И где-то в самых потаенных уголках души эта игра, наверное, нравилась и самому Ки.

Он напоминал юноше огромного грациозного дикого зверя, большой мохнатой лапой подталкивающего своенравного домашнего кота в нужном ему направлении. Его движения всегда были наполнены неспешной плавностью, которая вкупе с внешним лоском и удивительным вкусом производила гипнотический эффект на окружающих. Даже когда Чжонхён терял самообладание, что в обществе Ки происходило довольно часто, и грубость брала над ним верх, его движения отнюдь не теряли изящества и оставались по-прежнему невероятно притягательными.

Сам того не подозревая, Ки невзначай выхватывал суть приемов Чжонхёна и пытался проделать его же фокусы с ним самим, что неимоверно веселило того. Однако бывало и так, что молодой человек все же уступал настойчивости возлюбленного и изображал неведение, умело обводя парнишку вокруг носа, давая ему возможность всласть поиграть и не позволяя брать над собой командование всерьез.