Читаем Маскарад (СИ) полностью

Ныне юноша не на шутку обеспокоился тем фактом, что до этого постоянно забывал о чем-то весьма насущном, словно его память была не в состоянии удержать все воспоминания и с легкостью избавлялась от всех, которые имели первостепенную важность. Он даже знал, кто является виновником этого. Дедушка из конюшен был прав, связь между ним и Чжонхёном была довольно необычной. Это не та связь, которая соединяла его и братьев. Это было нечто иное. То, от чего Тэмин не смог помочь ему избавиться.

Поэтому Ки решил поступить по-своему. Поскольку сам он в ближайшее время не собирался укладываться в гроб, а пытаться лишить жизни Чжонхёна — дело абсолютно гиблое, то он планировал ослабить эту связь настолько, чтобы она не оказывала на него своего разрушительного влияния. Пусть кукловод отыщет себе новую марионетку.

Бродя в тот день по залитому дождем городу, он мучительно старался отвязаться от нежеланных, но назойливых мыслей и образов. Несомненно, чем больше усилий к этому он прилагал, тем мощнее становился их поток. И тем сильнее его тянуло обратно в терпкие возбуждающие объятия.

Он очнулся на рассвете — мокрый от дождя, погребенный под грудой цветов, полузавядших от его способности питаться природной энергией, тем не менее, все еще прекрасных. Один цветок даже оказался в его руках, но больше походил на веточку гербария. Поизображав недоумевающего покойника пять минут, Ки взлетел на ноги, обнаружив себя в каком-то цветнике, ныне походившим на усыхающую поляну.

Внимательно глядя по сторонам, он голодной мышкой осторожно крался по дорожкам парка, в котором находился цветник. Город все еще был овеян сонной дымкой, влажный утренний туман стелился по гравию, скрывая его беззащитную фигурку от посторонних глаз. Однако в голове у Кибома творился настоящий фейерверк бессвязных мыслей. И, несмотря на это, вызревал целый план. Не искать ненароком с Чжонхёном встреч, быть холоднее прежнего и ни в коем случае не допускать о нем и мысли. Юноше казалось, что чем больше он думает об этом человеке, тем чаще тот является пред его взором, словно мысли Ки — этакий береговой маяк.

На следующий после принятия тяжелого решения день юноша по случайности столкнулся с Лией. С момента их недавней встречи болтливость девушки, казалось, увеличилась в несколько раз. Ки не успел и оглянуться, как получил прекрасную возможность поменять свою жизнь кардинально и отсечь от себя все то, что мешало ему сосредоточиться на поиске братьев.

Таким образом он и оказался на сцене, за бутафорской стеной, ожидающий своего выхода. Остальные участники впереди и позади него тихо шептались и нетерпеливо переминались с ноги на ногу, а он думал о том, как знакомо пахло от Лии в тот день, когда она снова предложила ему поучаствовать в массовке их самодельного театра.

Новая работа пришлась весьма кстати, поскольку сбережения, которые они с Чжинки положили в банк, он снять не мог по все той же вездесущей причине. Каждый раз, когда он видел знакомые шрамы на открытых запястьях, его пробирала дрожь и он стремился как можно быстрее убраться с глаз ищеек долой. Свой же собственный шрам каждый божий день он заклеивал пластырем.

Желание увидеть Чжонхёна, пошпионить за ним росло с каждым днем, но пока Ки удавалось бороться с прихотью. На первых порах он, бывало, грезил о нем наяву. В чужих лицах он видел его лицо, повсюду чудился знакомый будоражащий запах, мысли о том, что было и что могло быть, мучили его даже во время репетиций. Все его желания ограничивались настоятельной потребностью следовать за изменившими ему инстинктами. Но затем он насильно возрождал в памяти тошнотворные сцены изуверств, и пристыженное сознание на какое-то время прояснялось.

Со временем Ки научился блокировать волнующие мысли, и все же в моменты, когда он был наиболее уязвим к ним, какая-нибудь из них нет-нет да прорывалась в его сознание и начинала разрастаться, подобно сорняку, захватывая весь его разум. И тогда он с трудом начинал все сначала.

Однако ломка начала утихать, как будто зараза решила наконец сдаться и покинуть его тело. Теперь, если он и видел Чжонхёна, то только во снах, которые сразу после пробуждения отодвигал подальше — на задворки памяти. Впрочем, временами казалось, что сны не были его тайными желаниями, но являлись некой альтернативной реальностью, в которую он вступал, стоило только подсознанию взять бразды правления в свои неудовлетворенные руки. Потому что по утрам юноша с неохотой обнаруживал следы на своем теле. Вполне реальные последствия в виде синяков, царапин, ссадин и манящего запаха Чжонхёна, привязавшегося к нему навечно. Ненавистные последствия, которые невзирая ни на что все-таки грели ему душу.