Читаем Маскарад (СИ) полностью

— Меня весьма умиляет твоя забота, Минхо. Помнится, средний брат нисколько с тобой не связан. Разве что желанием вынуть твое сердце из твоей грудной клетки.

Минхо вздрогнул, точно нарисовал в своем сознании описанное, но ответил спокойным голосом:

— Моя забота — это дань уважения ко всему, что связано с Тэмином.

— Дань уважения, — эхом повторил Чжонхён, насмешливо склонив голову. — Если хочешь, чтобы я убрался отсюда побыстрее — так и говори. Я и впрямь слишком здесь задержался. Хотя оно стоило того. Потискать Бомми — величайшее удовольствие, особенно, когда он отбивается.

— Прошу, без подробностей, — хозяин дома чуть отвернулся и прикрыл ладонью глаза, будто старался отгородиться от того, что слышал. И голос его при этом звучал устало.

— Прости мне мою забывчивость, — на лице гостя не отразилось ни капли сожаления. — Запамятовал, что тебе доступна лишь возможность стоять и наблюдать со стороны, как двое остальных братьев обнимаются, не принимая тебя в свой милый кружок.

Минхо угрюмо промолчал, ни отрицая, ни подтверждая сказанное, тем самым не ухудшая свое положение, но и не улучшая в той же мере. Чжонхён напирал и напирал безжалостно, даже несмотря на тот факт, что соперник его обладал силой большей, чем его собственная. Однако слова имеют свойство ранить сильнее физической силы и нанесенные ими раны кровоточат подчас годами.

Минхо как никто другой имел прекрасное об этом понятие, потому защищался единственным известным ему способом — молчанием. Отсутствие какой-либо реакции, был уверен он, сводит все подколки на нет, охлаждает пыл нападающего. Впрочем, по опыту он знал, что охладить пыл Чжонхёна — занятие весьма нелегкое. Тяжелее всего оно становится в те моменты, когда тот задается целью высмеять не только окружающих, но заодно и себя самого, как Минхо подозревал, — за свои человеческие слабости.

В этот момент фигурировавший в разговоре Чжинки прятался за кадкой цветов, обрамляющих двери в кабинет, и не решался подойти ближе из страха обнаружить свое присутствие. Он вертелся то так, то эдак, однако долетали до него лишь приглушенные дверями обрывки, не дающие каких-либо твердых намеков. Он мог бы приблизиться к заветным дверям и в случае чего состроить самый невинный вид, притвориться, что просто проходил мимо. Удерживала его от этого поступка неловкость — его действительно смущала необходимость вот так бесцеремонно лезть в тайны Минхо. Чжинки не мог назвать ни одной причины подобной щепетильности, а не считаться с ней также не мог – собственные принципы не позволяли ему уподобляться бесчестности хозяина дома.

Дверь вдруг распахнулась так же, как совсем недавно, но показался в ней уже не ушедший Крафт. Чжинки глубоко втянул в себя воздух и уставился в черные глаза гостя, стоявшего по ту сторону растения-дерева. Чжонхён прошелся по нему взглядом серийного убийцы, снявшего мерки со своей следующей жертвы, и усмехнулся какой-то мысли.

— Твой домашний питомец вновь шляется где попало, Минхо.

Несмотря на недобро екнувшее сердце, возница смело вышел из своего укрытия, не отводя взгляда от насмешливых глаз.

— Чжинки, Бога ради, что вы здесь делаете?

Чжинки медленно перевел взгляд на Минхо, появившегося за спиной гостя.

— Шпионит, — ответил за возницу Чжонхён, чем вновь заслужил внимание последнего. — Это у них, видимо, семейное, — с этими словами он разорвал визуальный контакт и прошел мимо застигнутого на месте преступления молодого человека, обдав его каким-то терпким цветочным запахом.

Чжинки набрал в грудь воздуха и… выдохнул его, так ничего и не сказав. Он сдулся, словно проколотый воздушный шарик.

В шоколадных глазах Минхо появилось нечто, походившее на беспокойство. Под тревожным взглядом возница молча развернулся и демонстративно отправился в комнату Тэмина.

Может быть, что-то Чжинки все же услышал. Что же именно — вот это волновало Минхо.

========== Часть 40 ==========

— Иди же сюда, иди ко мне, — юная леди выпростала руку в сторону статного юноши.

Ки скучающе зевнул и переступил с ноги на ногу, вполуха слушая разворачивающееся на сцене действо.

В одночасье его жизнь сделала крутой разворот. Словно осенний съежившийся листик, его захлестнуло лихой волной и в водовороте унесло куда-то в синие воды. После памятного дня прошло всего ничего, а по его ощущениям выходила целая жизнь.

Появление брата встряхнуло его и мягким укоряющим происшествием устроилось в углу сознания, на время не давая кому-то вновь вычеркнуть из памяти Ки важные вещи. Тэмин исчез так же внезапно, как и появился, не забыв при этом перенести брата в реальный мир, уже не угрожавший ему быть разорванным на части тысячью рук или съеденным этим назойливым жужжащим нечто. Совершенно чудесным образом младший брат сумел вдобавок разорвать ненужные связи и избавить Ки от вездесущих поклонников. Больше столкнуться с Тэмином ему не посчастливилось.