Читаем Маскарад (СИ) полностью

— Я знаю эту девушку, — буркнул он. — Это же с ней ты тогда на улице был.

— С ней.

— О!..

— Что такое, Бомми?

— Ничего. Странные у тебя люди работают.

— Ты тоже странный. Особенно с залитой кровью рубашкой.

— Тоже мне коллекционер странностей. Чего она молчит?

— Ей отрезали язык.

— Что? — обомлевший Ки резко взглянул в его лицо. — Ты?!

— А ты как думаешь? — Чжонхён выглядел довольно бесстрастно.

Ки ничего не ответил на прозвучавший вопрос, предпочтя отнести его к группе риторических.

Как он думает? Он думает, что стоит держаться подальше от колюще-режущих предметов в присутствии этого психа. Раз уж полез в болото спасать брата, неплохо было бы принять меры предосторожности. Например, не открывать рта, чтобы точно так же не лишиться языка.

— Вот, что бывает, Бомми, когда чешешь языком. И не исполняешь обещания, — слова прозвучали как упрек. В какой-то степени в них чувствовалась и тщательно завуалированная угроза.

И вновь Ки не ответил. В душе он признавал, что глупо прокололся с обещанием не ввязываться, но вслух сожалеть даже не собирался. Поздно бить тревогу, время посыпать голову пеплом.

— Как же она, по-твоему, сообщит о том, что я собираюсь уходить?

— Найдет способ.

Такая бессердечность вызывала у него в душе бурю возмущения. Выслушав сотни рассказов о разнообразных зверствах, связанных с именем Чжонхёна, тем не менее, в последнее время ему начинало казаться, что тот подчас обладал большей человечностью, чем многие иные личности. Ведомый этими мыслями, Ки даже перестал обращать внимание на тяжелую ауру, всегда окружавшую этого человека. Непозволительно забылся.

Произошедший инцидент еще раз напомнил ему, что стоит быть всегда начеку. Язык ему, пожалуй, еще пригодится.

Секунды шли за секундами, неловкость, испытываемая юношей, возрастала под давящим черным взглядом. Неуютное молчание затягивалось.

Через какое-то время Чжонхён вдруг схватил его за запястье и потянул в сторону комнаты, из которой тот столь поспешно убежал. Его переменившееся настроение передалось и Ки.

— Это твой дом? — вежливо поинтересовался последний, при этом не ощущая внутренне никакого любопытства. Ему бы покинуть это место. Остальное не имело значения.

— Это моя квартира, — поправил его Чжонхён, входя в открытую дверь комнаты и усаживая юношу на уже заправленную кровать.

Прислуга словно ждала момента, когда они удалятся отсюда, и тотчас же навела в ней порядок. Хотя какая Ки разница? Какая ему разница до того, что десятью минутами ранее он лихо нарезал по квартире круги, потерявшись в одном единственном на всю квартиру коридоре?

— Впрочем, и дом тоже мой, — рассеянно добавил Чжонхён. — Твоя одежда.

В руках у Ки оказалась небольшая двухцветная стопка.

— Моя?! — возмущенно воскликнул юноша, подпрыгнув на кровати. Отпихнув одежду в сторону, он лихорадочно принялся себя ощупывать и осматривать. Его переодевали? Значит, шутка про «все видел» не шутка вовсе?! Но как же: старое кровавое пятно-то на месте, хотя и изрядно посветлевшее…

— Бомми, Бомми, — пытался привлечь его внимание Чжонхён. Не выдержав, он вновь схватил его за запястья. Ки уставился на него злобным взглядом. — Это одежда из твоего дома. Твой брат, который вовсе сюда не приезжал с тобой, как мне помнится с твоих слов, любезно передал ее, зная, что тебе будет тяжело ходить в испачканной.

— Ты был у нас?

— Нет, — последовал усталый вздох. — Послал своего человека сообщить, чтобы о тебе не волновались. Но все обернулось столь удачно, что вернулся он с твоей одеждой и ушами, полными напутствий о хорошем с тобой обращении. Не гляди на меня таким взглядом, Бомми. Боюсь, если бы я рискнул тебя переодеть, ты бы меня обвинил во всех смертных грехах, а заодно и на всю жизнь оставил калекой, — хмыкнул Чжонхён.

— Не смешно.

— О, нет, очаровательный лицемер, очень даже смешно.

Ки насупился и сердито плюхнулся на край кровати, сложив руки на груди. Что ж, по всему получается, что Чжонхён о его лжи насчет брата знал самого начала, а он-то сам, балда, радовался тому, что смог так ловко его обмануть. Здорово же он влип. Выставил себя окончательным дураком. Защищай теперь Чжинки неизвестно от чего. Если тот, конечно, сам себя своей неуклюжестью не успеет угробить.

— Опять ты хмуришься, — к Чжонхёну, казалось, вернулось его игривое настроение. Он опустился перед юношей на пол и устало прислонился лбом к его коленям. — Не хмурься, Бомми, морщинки появятся, — послышалось его глухое бормотанье. Больно. Чжонхёну снова больно. На момент, когда тот ослабил свою защиту, Ки почувствовал слабые признаки присутствия этого назойливого недуга.

Ки тряхнул головой и скривился. Что за телячьи нежности? Головная боль еще не повод приставать.

— Блондинка! — раздалось со стороны двери. Ки резко втянул носом воздух.

— Опять этот индюк, — прокомментировал он раздраженно, глядя на светловолосого ребенка, переводившего брезгливый взгляд с него на Чжонхёна и обратно.

— Не обижай моего мальчика, — хриплым голосом попросил Чжонхён, зарываясь лицом в худые коленки Ки.

— Я не обижаю! — воскликнул юнец.

— Я не обижаю, — выплюнул с ним одновременно Ки.