Читаем Машина различий полностью

– Вовсе нет, сэр! – с пылом заверил его Тобиас. – Каждый знает, что с «Гран-Наполеоном» в начале этого года случилась какая-то крупная неприятность. Они уж чего только не делали, но так и не смогли вернуть машину к нормальной работе. Кое-кто, – мальчик понизил голос, – даже поговаривает о саботаже! Вы знаете такое французское слово – «саботаж»? Оно происходит от «сабо», это такие деревянные башмаки, их носят французские рабочие. В такой-то обуви они могут, пожалуй, ногами сшибить машину с фундамента! – Злорадство, светившееся в глазах Тобиаса, несколько встревожило Мэллори. – У французов сейчас что-то вроде луддитских беспорядков, ну точь-в-точь как у нас когда-то.

По комнате раскатились два коротких гудка; два усердных джентльмена, к которым за это время присоединился такой же усердный третий, закрыли альбомы и ушли.

Снова звякнул колокольчик, призывая Тобиаса к лотку. Мальчик медленно поднялся, поправил стул, прошел вдоль стола, полок, осмотрел альбомы на предмет несуществующей пыли и поставил их на полку.

– Там вроде наш ответ, – не выдержал Мэллори.

Тобиас коротко кивнул, но не обернулся.

– Вполне вероятно, сэр, но я уже и так переработал. Эти два гудка…

Мэллори нетерпеливо поднялся и подошел к лотку.

– Нет, нет, – заорал Тобиас, – только в перчатках! Давайте лучше я!

– Плевал я на ваши перчатки! Да и кто там об этом узнает?

– «Криминальная антропометрия» – вот кто! Это их комната, и они просто ненавидят следы голых пальцев! – Тобиас вернулся к столу с пачкой бумаги. – Ну так вот, сэр, наша подозреваемая – Флоренс Бартлетт, урожденная Рассел, место рождения – Ливерпуль…

– Спасибо, Тобиас. – Мэллори сворачивал распечатки так, чтобы половчее уместить их под жилетом. – Очень благодарен вам за помощь.

* * *

Мэллори отлично помнил это вайомингское утро. Холодно было, как на Северном полюсе, вытоптанную, пожухлую траву покрывал толстый слой инея. Он сидел на корточках рядом с чуть теплым котлом самоходного форта, ворошил в топке жалкую, еле тлеющую кучку бизоньего навоза и пытался согреть свой завтрак – заледеневшую, жесткую, как железо, полоску вяленого мяса. То же самое будет и на обед. И на ужин. Работа киркой и заступом покрыла руки Мэллори кровавыми мозолями; для полной радости он умудрился их обморозить. А уж что на бороде висели сосульки замерзшего дыхания, так это ерунда, пускай себе висят. Жалкий и несчастный, он дал себе тогда торжественную клятву никогда впредь не жаловаться на летнюю жару.

Но кто же мог ожидать, что на Лондон обрушится такой адский, душный зной?

Эта ночь прошла без единого дуновения ветерка, и его постель превратилась в какое-то вонючее болото. Он спал поверх простыней, прикрывшись мокрым турецким полотенцем и вставая каждый час, чтобы смочить его вновь. Матрас промок, хоть выжимай, а в комнате было жарко и душно, как в теплице. К тому же она насквозь пропиталась табачным дымом – изучая полицейское досье Флоренс Рассел Бартлетт, Мэллори выкурил с полдюжины гаванских сигар. Большая часть досье была посвящена событиям весны 1853 года, убийству мистера Бартлетта, крупного ливерпульского торговца хлопком.

Это было отравление. Миссис Бартлетт несколько недель подмешивала мужу в «Водолечебный укрепитель доктора Гоува» мышьяк, извлеченный из бумаги от мух. Ночи, проведенные на Хеймаркете, просветили Мэллори, что средство доктора Гоува является на деле сильным афродизиаком, но досье скромно об этом умалчивало. Зато там упоминалась смерть матери Бартлетта в 1852 году от прободной язвы и его дяди с отцовской стороны в 1851 году от острой дизентерии – болезней, похожих по симптоматике на отравление мышьяком. Формальные обвинения по этим двум смертям так и не были предъявлены – миссис Бартлетт бежала из-под стражи, припугнув надзирателя бог весть откуда добытым дерринджером.

В Центральном статистическом бюро подозревали, что она перебралась во Францию, поскольку кто-то приложил перевод доклада парижской полиции о событиях 1854 года. Некая Флоренс Мэрфи, промышлявшая нелегальными абортами, предположительно – американская беженка, была арестована и судима за то, что «облила серной кислотой с целью изуродовать или покалечить» Иветту Лемуан, жену известного лионского торговца шелком, – свою, судя по всему, соперницу.

Но уже в первую неделю суда «миссис Мэрфи» исчезла из-под стражи и из всех последующих донесений французской полиции.

Мэллори подошел к крану, ополоснул лицо, шею и подмышки. Серная кислота наводила на мрачные размышления.