Его приняли в кузнечно-прессовый цех термистом, он калил снаряды, перетаскивая их из печей в ванны и обратно в течение долгих и трудных смен. Зато у него была рабочая карточка и чувство гордости за причастность к обороне страны. Из военкомата его отшили по возрасту и он, напевая песни про Красную Армию, которая всех сильней, искал новые пути для попадания на фронт. Младшего сына удалось пристроить сначала в заводской детский сад на полную неделю, потом он пошёл в школу, а Татьяна «в ночь за полночь» сидела над переводами документов, количество которых лавинообразно увеличивалось в связи с организацией поставок по Лендлизу.

На горизонте опять появился Бездорожных. Щеголяя новыми петлицами полковника с четырьмя прямоугольниками, он пригласил Матвея на прогулку по соседнему скверу. Посмеиваясь, рассказал, что прилетел исключительно по Матвееву душу. Выяснил, хорошо ли устроена семья, похвалил сына, понимающего нужды страны и вышел на странный разговор, который Матвей в очередной раз сначала не очень понял.

– Война когда-нибудь закончится нашей победой. Но международная обстановка в мире вряд ли станет менее напряжённой, чем была до войны. И те страны, которые сейчас готовы к совместным действиям против фашизма, останутся для нас отнюдь не друзьями. Мы заинтересованы в том, чтобы лучше знать обстановку в этих странах изнутри. Ваш Амторг продолжает работать (у Матвея в пустой надежде сжалось сердце), но у него сложилась не самая лучшая репутация, газеты обвиняют его в шпионаже. Мы сейчас планируем нашу работу на период после победы, которая обязательно будет за нами. Нам понадобятся люди, которые сейчас, во времена хаоса и неразберихи с передвижением людских масс, смогут незаметно появиться и закрепиться на новых местах проживания. Я в курсе, что вы не отказывались от американского гражданства, а значит и остаетесь ими.

«Мы с Татьяной готовы вернуться», – почти произнёс Матвей и тут же прикусил губу, неосторожное слово в этой стране может стоить слишком дорого.

– Ты понимаешь, – продолжил Бездорожных-, что в полном составе вам не уехать. Ваши дети, настоящие советские дети, русский для них родной и выдать их за американцев не удастся. Миссия будет загублена. А Татьяна не сможет их оставить здесь, на то она и мать. Да и на тебя, друг мой, накопилось столько бумаг, доносов и жалоб, что если им дать ход, то неясно, сколько жизней надо прожить, чтобы очиститься, точнее сколько секунд до ареста. И семью не пощадят. Готовься, Макс -, неожиданно закончил Федор. – У тебя есть несколько месяцев, потом ты поедешь в командировку, из которой не вернёшься. Воздушный мост Красноярск – Анкоридж налажен, аэродром подскока на востоке готов. Выбора у тебя нет, зато я гарантирую, что Татьяну и детей никто никогда, слышишь, ни-ког-да не тронет, это я тебе говорю.

Матвей слышал обрывки разговоров о секретной воздушной трассе Аляска-Сибирь, по которой осуществлялась переброска самолётов, танков и другой техники по ленд-лизу. Шептались, что по ней перевозили при необходимости даже дипломатических представителей. О государственной программе США по поставкам союзникам военной техники, боеприпасов, оружия и продуктов вскользь упоминала и жена.

– Я не смогу быть вам полезным, я же не обучен ничему такому.

– А нам и не надо. Твоя задача освоиться и прижиться в крупном городе вроде Бостона или даже в Вашингтоне. Через несколько лет, когда понадобится, мы с тобой свяжемся. Да, и ты понимаешь, конечно, что ради жены, ради сыновей, ради их жизни, ты не можешь рассказать о нашем разговоре никому? И потом, существует партийная дисциплина, неповиновение которой стоит самого дорогого – жизни, не только твоей, но и жизни семьи.

Этот разговор остался для семьи абсолютной тайной, а летом сорок второго года Матвей стал готовиться к долгосрочной командировке.

Виктор

Этим же летом, как только появилась возможность, Витя, запасшись командировочным удостоверением на московский автозавод и маминой нотариальной доверенностью на право пользования квартирой, вернулся в Москву.

В августе ему исполнилось шестнадцать, но работа в горячем цеху настолько закалила его, придала ему мужественности и силы, что из мешковатого подростка он превратился в подтянутого сильного юношу вполне призывного вида.