Читаем Марс, 1939 полностью

Марс, 1939

Тот обернулся. Опять он, Петр Семенович.

– Это вы, доктор? Я насчет… насчет племянника… Посмотрите его, пожалуйста, ему хуже…

– Только возьму саквояж.

Пять минут спустя они входили в село.

– Что стряслось?

– Поначалу ему полегчало, рука не болела, и пятно вроде замерло. Он таблетки ваши выпил и спать лег. А ночью я проснулся, слышу – стонет. Зашел к нему, рука вся серая, на шею ползет, щеку, грудь. Вот я и прибежал.

Они подошли к двухэтажному дому, добротному, каменному.

– Минуту погодите, я собаку привяжу. – Хозяин распахнул калитку. – Джек, Джек! Где ты там! Что с тобой, псина?

Послышался лязг цепи, собака заскулила и – смолкла.

– Проходите, доктор.

Дорожка вела к дому, рядом с ней проволока, вдоль которой на цепи с кольцом могла бегать собака. Сейчас она, большая овчарка нечистых кровей, насколько можно было разобрать при свете ночи, жалась к хозяину.

Хозяин нагнал у крыльца.

– Я не запирал, открыто. – И прошел вперед, везде включая свет – на веранде, в коридоре, в комнатах.

– Где же больной?

– Наверх подняться надо.

Лестница, короткий коридорчик привели к небольшой комнатке, почти пустой, одна раскладушка, укрытая одеялом, стул, одежда на спинке, пепельница на полу с одиноким окурком да в подсыхающей лужице самогона опрокинутая бутылка.

– Так где же?

– Был… – Пенсионер немного растерялся. – Сейчас посмотрю, может, отошел куда…

Скрип половиц, хлопанье дверей.

Петров спустился вниз. Здесь было что-то вроде холла – с пустой каминной пастью у одной стены, диваном у другой, в центре столик и пара кресел.

Из двери выглянул хозяин:

– Я на улице гляну.

Петров сел в кресло, полистал лежавший на столике журнал (им оказался «Патриот»), зевнул. Спать хочется. Он слышал, как хозяин зовет: «Сергей, Сергей!», рычание собаки, но сон одолевал. Нужно встать.

Наверное, он все-таки заснул, но звук отворяемой двери застал его поднимающимся из кресла.

– Нет нигде. Куда он мог деться?

– Вы меня спрашиваете? – На часах – четыре. Ночь на исходе.

– Нет. Сам не пойму… Одежда ведь здесь.

– Рассветет, тогда и поискать можно будет.

– Да, да… Наверное, он еще выпил и отсыпается где-нибудь… Вы извините, нехорошо получилось… Я через пару часов пойду, поищу…

– Найдете – зовите. – Петров пошел к двери.

Через десять минут он лежал в постели.

Спать, спать, спать…

8

Пес безучастно смотрел на Петрова. Да, восточноевропейская овчарка.

Он еще раз нажал кнопку звонка.

– А, доктор! Знаете, этот паршивец действительно напился. Напился и решил прогуляться, за ночь отмахал до Князева и оттуда утром позвонил, что уезжает домой.

– Без штанов?

– Ну, он в спортивном костюме был. Уезжает, и пусть себе. Меньше хлопот.

– А болезнь? Он же болеет.

– Говорит, лучше стало, спасибо. Если что, в городе обратится.

– Откуда он?

– Сергей? Из Москвы, в метрострое работает. Им много сейчас работы…

Запах цветов – как в парикмахерской. Слишком резкий, душно становится. Овощи если и растут, то за домом. Зато яблони постарались по всем дворам. Яблочный год.

– С фруктами что делаете?

– Что с ними делать, в землю зарываем. Удобрение под цветы.

Петров оглядел дом.

– Нравится? Все сбережения на него потратил, и пота не жалели – я и жена. Всю жизнь по военным городкам, знаете… Думали, уйду в отставку, заживем, детей приглашать будем. Теперь один пользуюсь.

– Дети далеко?

– Дочь в Москве замужем, сын на флоте, Тихоокеанском. Дочь пишет, продавай дом да приезжай. Как продашь? Кого сюда заманишь? Вот и развожу цветы. Хотите?

– У меня сейчас усадьба целая.

– Какие места загубили. Знать бы раньше…

Петров прошел метров сорок, оглянулся. Прислонясь к ограде, отставник смотрел ему вслед – или просто смотрел куда-то, видя свое, счастливую осень жизни с женой и детьми в собственном доме.

На берегу пруда привычно стоял рыбак. Ловись, рыбка, большая и маленькая, с плавниками и лапками. Петров подошел:

– Клюет?

– Маленько.

– С ножками попадается?

– Бывает. И с ножками, и с тремя глазами. Мы таких кошкам…

– А остальную себе?

– Что же еще жрать? Зараженная она, рыба? Так мы все тут зараженные, и животина, и люди. В пруду, правда, я да Кузьмич ловим, остальные на речку ходят, на речке уродной рыбы и нет почти. Мы-то старые, тяжело, четыре версты, да и чего нам бояться. Одно помирать, лишь бы скорее, по-людски, пока сами нечистью не обернулись.

– Как это – нечистью?

– Просто, к слову. Болеют многие. Сын у меня – тоже… Он в соседнем селе живет.

– Чем?

– Говорят – белокровие… – Старик равнодушно смотрел на поплавок.

Петров поднялся на дорогу.

Сын ведь. Но, может, со скуки сочиняет?

После обеда в сон потянуло неудержно – прошедшая ночь давала знать.