Читаем Марс, 1939 полностью

– Заходите, заходите, Виктор Платонович! – Агафья Тихоновна оторвалась от гроссбуха. – Из области звонили, вас спрашивали. Сказали, перезвонят скоро. У нас комнатка есть, там и подождать можно. Здесь сейчас базар настоящий, карточки на квартал раздаем. – Она провела его мимо ждавших в коридоре людей в крохотную, стол, стул и телефон, комнатку. – Параллельный аппарат. А я пойду мучиться. – За тонкой дверью слышен был ее голос: – В очередь, в очередь! Все успеете, не волнуйтесь!

Телефон – старый, высокий, эбонитовый, – молчал.

– Аверьянова!

– Что придется на карточки? – Голос дребезжащий, старческий.

– Узнаем, погоди.

– Папирос бы… Курить культурно хочется…

– Тебе как участнику войны дадут.

– Как в прошлый раз – три пачки на месяц?

– Не баре, самосадом перебьемся.

– Мне восьмой десяток. Целую жизнь… перебиваюсь.

Стук двери.

– Что дали?

– Что и раньше… – Женский голос, покорный в безысходности.

– Востряков, – кликнули очередного.

– Дожили! В войну легче было!

– Молчи, много ты о войне знаешь! Потерял глаз, так и знаток великий?

– Знаток, не бойся. Ты много навоевал, лишнюю пачку «Примы». А хоть с кем воевал-то, соображаешь?

– С кем, с кем… Я три войны прошел – с финнами, с Гитлером и в Маньчжурии…

– С Гитлером, говоришь? А что с ним, с Гитлером, стало, знаешь?

– Отравился вроде. Отравился, и сожгли его.

– Вот-вот, сожгли. Дружок мой, он шофером в органах служил, говорит, что в пятьдесят шестом возил Гитлера однажды. Поправился тот, раздобрел, усы сбрил, а все равно узнал. С Гитлером двое были, капитаны. То ли стерегли, то ли охраняли.

– Обознался твой дружок. Где он Гитлера видел-то, в кино или карикатуры смотрел.

– В плен наши взяли его, Гитлера. Секретно. Тайны какие знал, или еще зачем.

– Брехня!

– Я дружку тогда тоже не поверил. А через неделю дружок сгинул напрочь, с семьей. Он не мне одному рассказывал про это. Вот и призадумался я…

– Викулов!

Телефон зазвонил длинно и громко.

– Раптевка, Раптевка!

– Вас слушают.

– С областью говорите.

Трубка немного потрещала, потом ясно и громко донесся мужской голос:

– Нашли врача своего?

– Слушаю вас.

– Это кто?

– Это врач, которого нашли. Петров Виктор Платонович.

– С вами говорит дежурный по облздравотделу Цыбиков. Примите распоряжение. Диктую: «Срочно провести мероприятия по форме пять. Об исполнении доложить в седьмой отдел. Мирзоян». Записали?

– Записал. – А и соврал. Запомнил.

– Повторите.

Петров повторил.

– Выполняйте.

– Значит ли это…

– Вопросов не надо. Выполняйте.

Сквозь гудки женский голос:

– Закончили?

– Закончили. – Петров опустил трубку, прошел по людному коридору к заветной комнате. – Так. Прошу выдачу карточек отложить. Я сейчас принесу лекарства, прочитаю коротенькую лекцию-инструктаж, и вместе с карточками будем выдавать таблетки.

– Чего это вдруг? – Со скрипучего стула поднялся старик. Не успел проскочить, не повезло.

– Ладно, Макарыч, видно, надо. – Агафья Тихоновна захлопнула гроссбух. – Подождите все снаружи, а то от шума себя не слышу.

Старик хлопнул дверью. Осерчал.

– Опять? – Женщина, часто моргая, смотрела на Петрова.

– Подробностей не знаю.

– Сволочи! Сволочи все! Сколько же можно! – И, отвернувшись, заплакала в голос.

Петров секунду подумал.

– Пятая форма – без йода. Значит, старые дела. Смерч пыль поднял, или еще что… А у нас и вообще, не исключено, все нормально, просто – профилактика.

– Хоть… хоть бы. – Она всхлипывала. – Уезжать нужно, а куда? Дом, хозяйство…

– Я скоро вернусь…

Он прошел мимо толпы, разбившейся на кучки. Смотрели на него – нехорошо, видели причину всех бед в них, в городских. Были холерные бунты, будут радиационные.

13

Выстрелы, сухие, шипящие, доносились со стороны заповедника. То редкие, то сливающиеся в очереди, они тревожили предутренний сумрак и вязли в затянутом облаками небе.

Петров сошел с крыльца, прошелся по сухой траве. Нет росы.

Охоту для бояр устроили?

Он вернулся на веранду, налил из термоса заваренный с вечера чай.

Скоро рассвет.

Стрельба смолкла. Звуки тяжелых моторов – грузовики, «Уралы». Оттуда же, со стороны заповедника. Минут через десять затихли и они. Теперь только Раптевка подавала голос, собаки да петухи.

Он включил приемник. В новостях ни слово об авариях или ядерных испытаниях. Вчерашняя догадка легла верно – просто старая пыль поднялась.

Рано, есть время поспать, но не хочется.

Он сидел за столом, положив голову на руки, то засыпая на несколько мгновений, то опять просыпаясь. Нет, это не дело. Либо в постель лечь, либо развеяться. Как? Маршрут известный, устоявшийся.

Когда он подошел к лесу, почти рассвело. Любовь к природе с детства, с семейных пикничков. Тогда лес был другим. Все было другим.

Он решил просто пройтись вдоль по шоссе. Слева – железная дорога, дальше, за полем, – Раптевка, справа заповедник бобровый. Где-то здесь и стреляли. Разогнали кабанов или поубивали.

А, чего уж там. Петров свернул в лес. Просторно и тихо. Порохом попахивает, правда.

Островки орешника темнели среди берез. В траве блеснуло. Он нагнулся. Гильза, длинная, необычная. Свежестреляная.

– Гражданин!