Читаем Марс, 1939 полностью

– Держит дорога, вот и работаю. Какая работа… Деньги, правда, тоже невелики, зато к ОРСу прикреплена, раз в месяц езжу деньги получать и отовариваюсь там, все легче. Еще огород, коза… – И, подтверждая, из-за кустов раздался противный крик. – Отпускать далеко нельзя.

– Волки?

– Волков не видела, а собаки есть. Мало, а расплодятся – в лес не войдешь.

– Не стреляют их?

– Иногда слышу выстрелы, не знаю. Может, браконьеры…

– Схожу погляжу, что за лес. – Он заметил снизки грибов, висевшие на стене.

– Грибов сейчас полно, море. Раньше гоняли, заповедник все ж, а сейчас лесники почти все поувольнялись, да и приезжих нет. Говорят, вредно есть грибы.

– Вредно, в них все собирается…

– Жить-то надо. – Женщина налегла на вилы.

Петров осмотрелся.

– Вы по той стежке идите, прямо в лес приведет. – Она показала рукой, потом наклонилась, выбирая клубни.

То тут, то там тропку перебегали мыши. Если кошка – плохая примета. А мышь?

Стежка оборвалась у шоссе, идущего у самой кромки леса. Минут двадцать, как он вышел из парка, а – ни одной машины.

Он пересек шоссе, кусты, и – вот он, лес. Дубы, растущие вольно, просторно, и воздух, воздух! Полтора миллирентгена в час. В среднем. Вон там, на полянке, может, и меньше, а под тем кустом – все пять. «Реальной угрозы здоровью населения нет никакой, проведенные мероприятия позволяют считать местность практически безопасной по всем параметрам».

Ах, скоты, скоты!

Он шел, машинально шаря взглядом по траве. Сыроежки, моховики. Семья белых. Он наклонился, срезал самый крепкий гриб у основания. Чистый, а запах! Через полчаса сумка была полной, их тут не искать нужно, а убирать не разгибаясь. Ни одного червивого, сорт прима.

Петров остановился.

Белка винтом взбежала по стволу вверх.

Даже черви не едят.

Он высыпал грибы на траву. Не черви, конечно, личинки каких-то насекомых. Поднялась досада. Мазохизм с этими грибами.

Он зашагал дальше, стараясь не глядеть на кольца лисичек, справляющих грибную олимпиаду. Под ногами захлюпало, похоже, болото рядом. Стало темней, пошли ели.

Путь перегородила колючая проволока, частыми рядами она рассекала лес, ржавая, натянутая на смоленые столбы. Петров попробовал раздвинуть нити колючки. Нет, много их, не пролезть. И к чему? Видно, здесь и начинается собственно заповедник. Не в болото же ему нужно.

Вдоль проволоки – с той стороны – ели росли сплошь. Он шел параллельно этой двойной ограде, пока не заметил просвет в стене елей. Разорванная проволока скручивалась в спираль, на колючках болталась всякая дрянь, усеянная черными жучками.

Пора назад. Ни к чему это все.

Десять минут ходьбы на юг – и он на шоссе. Надышался, а аппетит не нагулял.

7

«Приглашаем всех, кто не спит в этот час, полюбоваться чудесным явлением природы. Через пять минут…»

Петров выключил приемник, потушил свет. С крыльца в серебряном свете лагерь виделся стеклянным. Полная луна карабкалась вверх, стараясь спастись.

На часах – без четверти полночь.

Из-под лестницы выбежал еж, на мгновение застыл на дорожке и мячиком скатился в траву. Ломаной линией пронеслась летучая мышь.

Он подошел к облюбованной заранее скамейке, сел лицом к луне. Часы на руке заиграли турецкий марш – настроил на это время.

Он смотрел прямо на луну; белесое, бедное звездами небо казалось совсем низким. Черный двойник луны начал наползать на край – медленно-медленно. Петров перевел взгляд на дом, столовую, парк. Слегка потемнело; опережая мрак, наступила тишина. Даже ветер перестал шевелить листья.

Он закрыл глаза, пытаясь вслушаться в окружающее.

Еще доносился лай из деревни, затем стих и он.

Сознание было ясным и спокойным, но открывать глаза не хотелось. Он строил поместье – с цветущими садами, озерами, полными рыбы, замком на горе. Замок на Луне. На обратной стороне – там, откуда никогда не видна Земля.

И там они бы жили.

Он тряхнул головой, разомкнул веки. Треть луны была уже в темно-cерой тени Земли, багрово-красная граница ее напомнила сегодняшнего больного.

Синдром лунного затмения. Красивое, поэтическое название.

На почерневшем небе появились тысячи новых звезд, число их росло и росло, росла и безотчетная тревога. Дикари мы, дикари. Ну вот, наконец вся Луна закрыта, цвет из серого стал темно-вишневым. Нет, как у моряков – темно-темно-вишневым. Он задрожал – похолодало, однако.

Петров подсветил табло часов. Третий час! Но красота, красота. Погасшая луна и мириады звезд.

Он встал, прошелся до ворот, похлопывая бока руками. Дрожь прошла, но захотелось спать. В Раптевке – ни огонька. Может, кто и смотрит в небо, а скорее – спят. Страда, люди на полях выкладываются.

В пруду сверкнул огонек – отразился выползший краешек луны. Тут же подул ветер, разгоняя дрему.

Надо поменять скамейку: луна успела переместиться. Не проблема, скамеек в парке дюжина, и все для него одного.

Не успело новое место согреться, как шаги, торопливые, пришаркивающие, вплелись в начинающую оживать ночь. Скрипнули ворота (пора смазать петли!), человек прошел к дому и забарабанил в стеклянную дверь веранды.

Под этот стук Петров подошел к ночному гостю.

– Кто там?