Читаем Марс, 1939 полностью

Деидеологизация свершилась незаметно. Власть сосредоточилась в руках «правления» – административной головки колхоза. После взрыва состав правления изменился полностью – прежнее руководство растерялось в хаосе первых часов, и пришли новые люди. Выращенного на полях едва хватало на относительно сытую жизнь правления и полуголодную всех остальных, ведь бóльшую часть отдавали «на победу». Правление не разбухало, зубы не тупились. Центр не вмешивался, а ограничивался наблюдением, изредка снабжая деревню спичками, керосином, железом – аналог госрезерва. Неугодных, бойких правление «призывало в армию» с последующей похоронкой семье.

Внезапная, внеплановая смена руководства страны торпедировала программу «Опытная Делянка». Опасаясь, обоснованно или нет, нового Нюрнберга, посвященные не передали сменщикам тайну «Делянки». Нет программы – нет и финансирования. И новый финансовый год не припас денежек ни «пасечникам», ни «чистильщикам». Отсутствие периметра привело бы к открытию «черной дыры», а деревня – не Лыковская заимка. Поэтому посвященные решили приступить к эвакуации «Делянки». Под эвакуацией подразумевалось исчезновение деревни, прежде всего – ее обитателей.

Откуда наша организация узнала о проекте? Первая ниточка потянулась от санитара психиатрической больницы – беглец из «Делянки» убедил его, да так, что санитар молчал все эти годы, благодаря чему сумел уцелеть и сообщить нам о существовании деревенской Хиросимы. Финансовые проверки, аэрофотосъемки… В конце концов мы вышли на одного из посвященных. Тот выдал нам то, что знал, и предупредил, что любой прорыв периметра приведет к «эвакуации» населения в считаные минуты.

Единственное, на что можно было надеяться, – это то, что один человек не вызовет переполоха: его примут за случайного бродягу и предпочтут завернуть, остановить или убить. Поэтому перед отрядом вторжения был послан один-разъединственный человек с одной целью – собрать сведения и отвлечь внимание на себя.

Пожалуйста, вопросы. Результаты эксперимента? Ну, судя по тому, что мы с вами выросли и живем, а не взлетели со спокойной улыбкой в стратосферу, как обещал поэт, руководство посчитало, что опыт «Делянки» не больно обнадеживает. На Западе? Не знаю, мы и свою-то делянку едва отыскали. Хотя… Помните Гайану, массовую смерть поселенцев-«сектантов» после того, как туда вылетела правительственная комиссия? Боюсь, нашим «деляночникам» готовят то же.

Господа, господа, конференция еще не закончилась. Куда же вы?

Чуднó – почтенная публика на глазах съежилась, уменьшилась многократно, превращаясь в райские создания – тропических бабочек, калейдоскопом кружащих по залу, и ярких трепетных колибри. А сам конференц-зал, серый и скучный, обернулся оранжереей – душной, жаркой, бабочки порхали с цветка на цветок, сухо потрескивая огромными крыльями-веерами. Забавно, была пресс-конференция, и вдруг оранжерея. Ни орхидей, ни роз – одна герань с приторным назойливым запахом. Мещанским цветком считается. Почему мещанским, а не купеческим или, скажем, пролетарским, молчит наука.

Над цветами неподвижно зависли колибри, крохотные длинноклювые птички-щебетуньи. Бабочек больше, они крупнее, жестче и терпеть птичье соседство явно не собирались. Налетели дружно, разом, и пошла-поехала разноцветная ярмарочная карусель – бочки, иммельманы, мертвые петли. На руку капнуло. Не дождь, кровь, алая птичья кровь, и тут же – брызги бесцветной жгучей жидкости, лимфа бабочек. Ай, рай, раек. Пора выбираться – если еще не поздно. Делай – раз! Делай – два! Делай…

7

Петров открыл глаза. Песком запорошило, пылью? Слезы катились беспрерывно, дешевые луковые слезы.

Он пошевелился – сначала одной ногой, другой, затем руками. Цел, ни переломов, ни ушибов. Упал, как учили.

Осторожно подтянув ноги к животу, он встал на четвереньки. Верный Джульбарс снова в строю.

Часы на левой руке что витрины магазина после погрома – разбиты и пусты. Ладно, плюс-минус неучтенный рентген… Удачно, что на сук не напоролся, собирай потом кишки. Влетел в кусты, как братец Кролик, отлежался – и будет. Сколько пролежал? Судя по солнцу – полчасика, не дольше. И пресс-конференцию дать успел, и в раю побывать…

Он выпрямился, раздвинул ветки руками.

Машина догорала. Дым занявшейся резины, черный, тяжелый, сплетался с белесым паром, бившим из развороченной цистерны.

Вскипело варево в напалмовом пламени. Грязное пахучее облако поднималось к небесам. Выпадет где-нибудь дождичком, пойдут грибы-гробовики, успевай рвать да хоронить.

Повезло, ветер тянет прочь, иначе и не очнуться.

Он чихнул – раз, другой. Ветер ветром, а толика газа досталась, вон и руки в зудящих пятнах, и лицо чешется.

Вокруг ни вертолетов, ни всадников. Кому охота травиться ради сомнительного удовольствия констатации факта смерти некоего Петрова, пусть даже и шпиона. Не до того. Близится эвакуация, час «Ч».

Он пошел назад, к деревне, на ходу разрывая вытащенный из кармана индпакет, промокая бинтом веки, лицо, руки. Газ не сало, потер – и отстало.