Читаем Марс, 1939 полностью

Он возвращался полем, той же дорогой, которой и выбирался из деревни. Казалось, ехал долго, вечность, а ногами за два часа одолел. Никаких полеводов, никаких ополченцев. Оставаться колоскам в большом колхозном поле неубранными.

Короткая колонна двигалась от бараков к убежищу – все в серых плащ-накидках, на лицах – противогазные маски с хоботами, уходящими в сумки на боках.

– Левой, левой, раз, два, три! – покрикивал мельтешивший на обочине распорядитель. Командовал он не в такт, но колонна шла и шла себе, не слушая вожатого.

В этот радостный день улицы стали шире от проходящих праздничных колонн, украшенных знаменами и транспарантами.

Петров заморгал, сгоняя неиссякающие слезы. Тем, в противогазах, видно куда хуже, но идут…

Он стоял в кустарнике, у посадки; листья, касаясь кожи, стрекали крапивой.

Нечего на листья пенять.

За колонной вольно, свободно двигалась группка, человек десять. Отсюда видно – крепкие, ветер не свалит. Правление. Выпадала одна учительница: сухонькая, прямая, она держалась в сторонке, не сливаясь с руководящей массой, и все тянулась к колонне, замыкали которую ее воспитанники, мал мала меньше.

Белая ворона. Летучая мышь.

У входа в убежище колонна остановилась – раз, два! – и четко, сноровисто, перестраиваясь в цепочку по одному, заструились внутрь серые фигурки, уходя под землю.

Закрылась дверь за последним – железо лязгнуло о железо. Кучкующееся правление заторопилось дальше. Второй бункер. Ай, ай, как можно было не заметить? Ночь, темно, страшно – отговорки для новичков. Пораскинув мозгами, любой поймет, что негоже отсиживаться вместе руководителям и руководимым. Да и поглубже убежище правления, наверное, поуютнее.

Учительница рассталась с группой у самого входа. Двое протянули ей руки, но та покачала головой – протестующе и в то же время властно. Трогательно – возвращение педагога к ученикам за миг до начала атомной бомбардировки.

И, небесным слоником, у горизонта вынырнул пузатый вертолет в лишайных пятнах камуфляжа.

Нина Ивановна, не добежав до убежища, упала, прикрыв голову руками, а ветер бесстыже пытался задрать неширокую, защитного цвета юбку.

Наши летят, наши.

Деревья закачались, сорванные листья воробьями порхнули прочь – вертолет опускался у края поля, и воздух, гонимый винтом, поднимал пыль и сор.

Земля дрогнула, прежде чем вертолет коснулся поверхности. Беззвучно, неслышно за рокотом мотора, просела она широкой округлой каверной. Наступил-таки слоник одной ножкой аккурат на правленческий бункер.

Простите. Недошпионил.

Попрыгали, покатились и стали кольцом вокруг борта семеро из одного стручка. Не семеро, тридцать, бравый полевой отряд Ночной Стражи.

Петров выбрался из кустов и, стараясь не смотреть на усеянные пузырями руки, побрел к вертолету. Запоздало, но оттого особенно зло отозвалось ушибленное бедро, но он не позволил щадиться, хромать. Позже, когда будет теплая ванна, постелька, телевизор, набитый умными, уверенными людьми, не грех и расслабиться, надеть шлепанцы и сесть в кресло у шахматного столика, на котором стоит дожидается позиция партии с Ковалевым, открытое первенство России по переписке. Лучше всего двинуть пешечку на а4.

Майор выбежал навстречу:

– Виктор Платонович, вы… – и осекся.

– Хорош, правда. – Он усмехнулся, и пузырек в углу рта лопнул, пустив кровавую дорожку по подбородку. – Посылайте отряд к большому убежищу, люди там, внизу.

– Люди?

– Все население «Делянки». Почти все.

С тихим шорохом обваливались края каверны, едкий дым слабо курился в наступившем штиле.

Параллельная цепь. Правленцы думали, что включают вентиляцию, а на деле – самоликвидировались. Должны были рвануть оба убежища, но в большом бункере ночью шпион потрудился. Шелудивый хвастун.

– Семененко! – позвал майор, но доктор и сам спешил, серебристый чемоданчик в его руке сулил облегчение и благость.

– Сейчас, сейчас, Виктор Платонович. – Крышка щелкнула, откинулась, врач замер над открывшимся богатством.

– Что это там горит? – Майор кивнул вдаль. – Летели, видели.

– Вещественные доказательства. Автоцистерна с люизитом. Думаю, для страховки хотели закачать в убежище, если что не сработает.

Солдаты выбили дверь бункера и нырнули вниз. Разберутся.

– Сначала глаза. – Врач закапал из флакона с пипеткой-насадкой. – Пусть как следует промоет.

Петров дернул головой. Жжение только усилилось.

– Все, все, Виктор Платонович, больше не буду. – Пена из другого баллончика облепила руки, лицо, врач водил у шеи. Кондитером ему работать, торты к юбилеям украшать.

Петров расставил руки в стороны, глядя, как падают наземь ошметки медовой пены.

– Смените одежду, – скомандовал врач.

– Она защитная, пропитанная от газа. – Но сменил. Долго ли умеючи? Пять минут с помощью врача, включая белье.

Люди поднимались на поверхность и, ослепленные солнцем, сбивались в беспомощную толпу, рыхлую, аморфную. Дети ожили быстрее других, настороженно-любопытно поглядывали на странно не злых солдат.