Я отказалась от работы. Некоторые люди крутили пальцем у виска. Наверное, они были правы и надо мною можно и нужно было смеяться. Да, с одной стороны, я жалею, а с другой — ни капельки! Я очень много времени провела с моей куклой, пока она была маленькой, я всегда думала прежде всего об её интересах и, надеюсь, что сумела сделать её детство счастливым. Нет, я не жалею всё-таки! С нею я сама была счастлива.

Постепенно меня отчего-то опять потянуло на писанину, и я вообще ушла с радио. А тут ещё последовало настойчивое предложение от одного издательства написать продолжение нашумевшей маминой повести. Не надо было этого делать, не надо было соглашаться! Но меня уговаривали и они, и мама.

— Подумай, как будет здорово! — втолковывала она мне. — У тебя же хорошая фантазия, придумай, что могло быть дальше с героями? Нафантазируй, насочиняй!

Эх, разбередила она мне творческое нутро, ужасно захотелось придумать нечто эдакое... Тогда я ещё не знала, что нельзя дописывать уже состоявшиеся и популярные произведения, как нельзя снимать продолжения фильмов или дописывать «до конца» чужие поэмы. Сглупила. Написала «Вам и не снилось, 15 лет спустя». Опубликовали. И, что естественно, меня закидали тухлыми помидорами. За что? Нет, не за язык, не за недостаток таланта — это было бы хотя бы справедливо, а за то, что я развенчала мамин сладкий миф о ранней любви: слишком личное у меня было к этому предмету отношение. Слишком сильно я поплатилась за реализованную мечту влюблённых недорослей: всегда быть вместе. Я жила с давно опостылевшим мужем и, видимо, не могла не вы-плеснуть своих эмоций по этому поводу, коль уж представился случай. Меня обвинили в цинизме, в низости помыслов и чувств, а также в опошлении гениальной повести Галины Щербаковой. Как меня только не честили! Прошло много-много лет, но и по сей день некоторые не могут остановиться: зайдите на любой интернетовский форум на тему «Вам и не снилось», найдёте много определений относящихся ко мне, и моему «творчеству». Иногда я даже развлекаюсь, почитывая гадости о себе, но, пожалуй, в большей степени поражаюсь любовью определенного рода читателей к «розовым соплям» и мелодраматизму (эти определения не относятся к маминой повести, она на самом деле очень хорошо написана и ничего пошлого в ней нет; я имею в виду только безвкусное восхищение этими людьми псевдоромантизмом).

Кстати, надо заметить, что тогда мама была на моей стороне и абсолютно приняла мой вариант неблагополучного развития отношений её героев. Теперь мне это уже странно, очень...

А ещё в тот период я писала для уже появившихся женских журналов, писала много, как по количеству, так и по объему. Периодически мне становилось нехорошо — депрессия напоминала о себе, но до серьёзных срывов не доходило. Пока не наступило лето 96-го года.

История болезни

Я не могу без ужаса вспоминать тот год, вообще — весь тот период. Беспросветный, мутный, гадкий, тягучий... Работать я уже не могла. Каждый день меня выкручивало и «колбасило» так, что, скажу честно, не знаю, как это вообще можно было выдержать. Представьте: в голове — картины одна страшней другой, где всё угрожает жизни и здоровью моей дочери, вокруг — не люди, а сплошные насильники, убийцы и похитители детей. Боли в солнечном сплетении раздирали меня, тошнота преследовала неотступно. Иногда я не могла есть сутками. Иногда не могла встать сутками. Мои кулаки всё время были плотно сжаты, будто я готовилась к драке. Все мышцы напряжены, порою ночью я даже выпадала из своего тревожного и очень поверхностного сна из-за судорог, что сводили мои напряженные икры. Общаться ни с кем я уже совсем не могла. Честно говоря, больше всего на свете хотела смерти.

Однажды так уже было, в 90-м... Тогда я была доведена до крайности своими страхами. Помню, как держала в руках смертельную горсть снотворных. Вода в стакан уже была налита. До этого момента я пролежала, не вставая, три дня и поняла, что больше не могу. Муж был в командировке, дочь гостила у моих. Вот он — момент истины! Я поднесла горсть ко рту и уже приготовилась заглотнуть отраву и тут... Я не знаю, что произошло, какой гормон в моём мозгу выскочил мне на помощь, но меня вдруг отпустило! В секунду мне стало легче, утихла боль, прошла тошнота и будто пелена с глаз упала.

Дальше — мистика. К вечеру этого же дня на моих ладонях появились стигматы. То есть, я не знала, чт'o это появилось, просто приехала за дочерью на следующее утро к родителям и показала эти пятна маме. Она с удивлением подняла на меня глаза:

— Это же стигматы!

— Это ещё что?

— Метки Христа... В этих местах ладоней у него были вбиты гвозди, и, когда у людей появляются такие метки, это значит....