Читаем Мама! Не читай... полностью

То была забавная история. Если уж что приходило в голову моему братцу Сашке, то получалось по пословице «мужик, что бык...». Интересно, отчего вдруг в некоторых людях просыпается время от времени дикое желание сватать, сводить, женить? Рискну предположить, что в данном случае моим родным братцем руководила вполне здравая идея перетащить Лёвку в Москву. А заодно устроить личную жизнь не очень счастливой в этом смысле лучшей подруги любимой жены. Да и породниться с Мурочкой ещё сильнее... В общем, взялся он за это дело рьяно и с таким напором, что сами объекты его трудов, по-моему, обалдели. Поначалу, насколько я помню, ни один из них не проявил большого интереса к идее. Лёвка приехал к нам в Москву в гости, и брат настоял на его знакомстве с Лёлей. С первого раза чувств у молодых никаких не возникло. Лёвка уехал, пожав плечами. Но Сашка и не думал отступать! Он вел некие дипломатические переговоры и с Лёлей, и с Лёвкой — по телефону. И очень быстро устроил дубль два: второй приезд Лёвки в Москву. Видимо, чтоб ребята всё-таки присмотрелись друг к другу получше под его чутким руководством. Что там и как происходило — для меня тайна за семью печатями. Помню лишь результат: ни с того, ни с сего Лёва и Лёля приходят к нам домой, братец немножко растерянный и глупо улыбающийся, Лёля вся из себя розовая и смущённо-счастливая. Они сидят, обнявшись, Лёля все время нежно кладет головку на Лёвино плечо, а меня разбирает смех, который я, естественно, стараюсь сдерживать. Нет, меня смешат не они, меня забавляет сама ситуация и Сашкина победа. Вот уж кто доволен до полного восторга! Он тогда ходил с видом большого кота, успешно сперевшего и безнаказанно сожравшего свежекупленную банку сметаны.

— Я ж говорил, что я это сделаю, — повторял он время от времени. Мурочка, как всегда, хихикала. Я никогда не замечала её большой любви к лучшей подруге: обычно такое не спрячешь, правда же? То, что Лёля, просидевшая с Мурой десять лет за одной партой, обожала свою подругу, было очевидно. Да и Лёлины родители очень нежно относились к Муре. Надо сказать, та семья вообще состоит из добрых и отзывчивых людей, я им всегда симпатизировала, и они мне, кстати, тоже. Впрочем, и это в прошлом...

Итак, Лёвка женился на Лёле, которая всегда была суперактивной и деловой девочкой: она устроила обмен квартир, совершенно невероятный! — Запорожье на ближнее Подмосковье. И вот уже моя тётя с мужем живут в Болшево. Всё произошло стремительно и лихо. Так они и жили до отъезда в Израиль: тётя с дядей близ столицы, Лёля с Лёвой в Москве у её родителей. Лёвка стал москвичём. А в Израиль в 91-м году они уехали потому, что Лёля — стопроцентная еврейка, да и Лёвка по папе тоже еврей. Кстати, семья сложилась вполне себе счастливая, с большим количеством детей... Что лишний раз доказывает теорию, что далеко не все браки по расчёту плохи и бесперспективны. Очень многие так называемые «браки по любви» меркнут и выглядят позорно по сравнению со счастливым семейством моего двоюродного братца.

Но отношения двух сестёр (мамы и Люки) были всю жизнь какими-то болезненными. Казалось, тётя Люся всегда была чем-то недовольна, считала, что жизнь её незаслуженно обделила, в общем, несчастливой она мне представлялась женщиной, что там говорить. А мама, вроде, стыдилась при ней своего успеха, вроде как оправдывалась постоянно. Хотя ведь тоже, по моим наблюдениям, ни минуты не чувствовала себя счастливой, что бывало совершенно необъяснимо с точки зрения здравого смысла (полная, по её же утверждениям счастливая семья, любимый мужчина рядом (об этом твердилось часто и по всякому поводу), большой успех в творчестве... А вот поди ж ты...). Такие вот две сестрички-несмеяны, с одинаково тоненькими, скорбно поджатыми губками. Всегда в большой претензии к жизни.

Брат же мамы, дядя Саша (пять человек с таким именем в нашем семействе — кошмар какой-то!) с женой и двумя детьми, младшими моими двоюродными братом и сестрой, жили в Москве. Я очень любила Витю и Галочку, особенно сестрёнку, с которой я нянькалась чуть ли не с её рождения. И она меня любила...

Но с конца 70-х мы стали общаться с ними всё реже и реже. У мамы с братом возникли какие-то очень сложные отношения. Я не вникала. Для меня априорно было одно: мама всегда права и поступает правильно. Раз есть причины необщения, значит, виноваты те, другие. Значит, они не очень хорошие люди, значит, у них проблемы с моралью и нравственностью. Ведь мама моя — идеал порядочности. Недаром она так много о ней говорит...

Помню, пришло время забирать ставшего совсем стареньким маминого отчима из домика в шахтерском поселке. Это, конечно, непросто: вот так вдруг привезти старика из Украины в обычную малогабаритную московскую квартиру. А домик на Украине надо было, естественно, продавать — целая история, ещё одна проблема. Вот и начались между братом и сёстрами какие-то разборки-непонятки. Помню, как бледная, измученная мама принимала таблетки и твердила:

— Что за люди... Как же так? Разве можно так друг к другу относиться?