Алиса на связи, но снова ничего интересного. Конечно, самое интересное происходит там, где она шифруется, там, куда нет доступа большинству. Жаль, мне этого никогда не прочитать. Вот такая я сволочь. Но я хочу знать о ней всё, а сие по определению невозможно. Надо смириться... Интересно, купила она себе мяса? Или поленилась? Или денег не хватило? Звонить не буду — стратегически неправильно.

Надо идти спать, а дикая сонливость как раз и ушла куда-то. Женя не ляжет, пока ему не полегчает — иначе он не уснёт. Мне кажется, это неверное решение: у него же всегда получается засыпать в любом состоянии, а во сне-то боль должна уйти. Главное — не проснуться из-за неё ночью.

Ладно, спатушки... Не очень хороший день получился.

Пусть будет в жизни, как в книге

Ужас выпускных лучше было бы вообще не вспоминать. Забыть как страшный сон. Не получается... Мама всё время на меня злилась: ей казалось, что я мало занимаюсь. Это я-то? Занималась я много, мозг кипел, но всему мешал страх. Я порой не могла сосредоточиться, потому что меня изводила, доводила до исступления, изматывала до полного бессилия мысль «а что, если я не сдам?». Зубы стучали беспрерывно, руки потели и тряслись, сердце выстукивало неровный ритм, иногда мешая дышать. Если честно, помню весь тот месяц как в каком-то дурном тумане.

На каждый экзамен я плелась, как на казнь, на настоящую казнь через повешение. Даже на свою любимую литературу, с которой у меня не могло быть никаких проблем. Их и не было. Впрочем, их почти нигде не было, каким-то чудом я всё успешно сдала, хотя иногда память выдавала фортели: от ужаса её парализовывало, и мне стоило огромных усилий прийти в себя и что-либо вспомнить. Часто меня «вывозило» то, что учителя всё-таки знали меня и уровень моей подготовки и большинство из них понимали моё состояние. Контрольную по математике мне написала Верочка. На химии у меня были филигранно сделанные «шпоры». В общем, всё складывалось благополучно. Но один раз мама всё-таки наорала на меня после экзамена, причём, «по делу».

То был день «истории» — тяжелого испытания, потому что историчка по какой-то неведомой причине меня не любила. Иррационально, у нас с ней не было никаких конфликтов, никаких отношений вообще! Но ей было лет семьдесят, она очень плохо видела и вообще, кажется, уже не всегда пребывала в адеквате. Может, с кем-то меня спутала... Да какое это имело значение? Важно то, что зная предмет, я подыхала и корчилась от страха, сев на ступеньки школьной лестницы и ожидая своей очереди. И я не заметила, что, оказывается, в школе потихонечку начали летний ремонт и ступеньки внизу были покрашены чёрной краской... На моих желтых туфлях остались черные несмываемые следы, которые я заметила, лишь придя домой.

— Ой... — пробормотала я, снимая туфли.

— Ну вот! Ну, что ж это такое! — вдруг закричала мама, увидев беду. — Как будто ты не знаешь, какая проблема купить обувь! — они кричала довольно громко. — Неужели нельзя поаккуратнее носить? Нет, ну ты подумай, взяла и испортила нормальные туфли!

— Я не заметила...

— Надо замечать! Тоже мне — миллионерша!

Спасибо, мамочка. Спасибо за твою поддержку в жуткие для меня дни. Спасибо за такие поощрения и добрые слова. Спасибо, что следила по часам, сколько я занимаюсь, но ни разу не сказала мне: отдохни, доченька, пойди погуляй, проветрись, сходи в кино... Оказывается, большинству моих одноклассников родители так и говорили. Мне — ни разу. Девчонки об этом всё время рассказывали, я отмалчивалась. Ведь моя мама самая правильная! Ну, да, наверно... Но почему же мне так плохо?

Месяц кошмара. Мне было даже не до любви. Но всё закончи-лось, аттестат на руках, аттестат — почти отличный. Пара «четверок» всего. Да плюс пометка, что училась я в литературном классе. Слава богу...

Но сил поступать в это же лето куда бы то ни было у меня не осталось вообще. Я так и сказала родителям.

— Хоть убейте меня — не могу. Не выдержу.

Видимо, я как-то уже по-особенному это сказала, потому что, сделав «козьи морды», мама и папа не стали настаивать.

— Но дома ты сидеть не будешь! — строго отчеканила мама. — Пойдёшь работать.

— Естественно, — легко согласилась я, потому что ни секунды не собиралась бездельничать. Работать? Да запросто! Лишь бы экзамены не сдавать.

В сентябре я начала работать секретарём сразу аж двух отделов большой, просто огромной редакции газеты «Советская Россия». А месяцем раньше ко мне переехал жить Шурик...

Мы заявили о своем желании жить вместе сразу после моих выпускных. И вот теперь очень-очень важное...